Ранний рассвет. Я просыпаюсь на секунду, чтобы увидеть: мы на парковке, вокруг полно свободных мест. И возвращаюсь ко сну. Несколько часов спустя, я встаю окончательно и пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.

Аналоговые часы Вольво показывают десять. Ясным июньским утром мы пересекаем границу из Массачусетса, нас встречает большой зеленый знак со словом «BIENVENUE» и девизом штата «Живи свободным или умри». Наш одиннадцатый – Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. Мы свободны? Свободна ли я? Все время в бегах. Постоянно волнуясь о том, когда же схема заработает снова.

— Добро пожаловать, — говорит мама, словив меня, беззвучно произносящую надпись. — «Bienvenue – это «добро пожаловать» по-французски.»

— Легко догадаться, мам, — отвечаю я и бегло улыбаюсь ей краешком губ. Я не самодовольна. Я просто пытаюсь показать, что принимаю и готова согласиться с нормальностью и привычностью происходящего – это настолько привычно, что мы способны сделать из счастливых времен повод для шутки. Я проверяю в перевозке Аллена, которому помогает угомониться кошачья мята. Большая порция уменьшает стресс от поездки.

Мама закатывает глаза: «Неважно, Всезнайка». Она бросает мне задумчивую улыбку, коротко оглядываясь вперед, пока ровно ведет машину по этому бесконечному шоссе. Она улыбается и примиряется с дразнящими подколками, значит, не собирается этим утром вспоминать, как я провинилась в последнем побеге. Облегчение от того, что мы не в ссоре сейчас, сбросило груз с моих плеч. Но я должна быть осторожна, чтобы не стать той, кто поднимет эту тему, даже если хочу попросить прощения. Мои извинения только приведут к стычке. Мамина школа: никогда не возвращайся на место преступления.

Края дороги все в высокой зелени, все виды насыщенных оттенков, от лаймового до глубокого темно-зеленого, в молодых березках, высоких соснах, пышных дубах и толстых кленах. Мир снаружи этой коричневой Вольво такой свежий, и счастливый, и лазурный, и полноценный.

— Детка, эта жизнь… только до твоего восемнадцатилетия, хорошо? Когда я буду точно уверена, что они не заберут тебя опять. Другая страна подальше от меня. Боже, нет. Семья твоего отца, они же никогда не позволят тебе уйти, и так обращаться с женщинами они не имеют права. Вообще. Женщины – просто отбросы. Я не могу…

— Мам, я знаю. Я знаю. Мы проходили это миллион раз, в самом деле, — я решаю рискнуть. — Прости, что не надела солнечные очки. Мне жаль, что я привлекла внимание того мужчины.

Она вглядывается в дорогу впереди, покусывая губы, и подносит к ним ладонь, я предполагаю, в попытке остановить рвущиеся слова – едкие или заботливые, я не уверена. Ее лоб морщится, когда она оборачивается ко мне, проверяя, вспоминаю ли я прошлое, и я вспоминаю. У нее серьезное лицо. «Люси, прости меня за такую жизнь», - она кривится и вскоре снова начинает следить за дорогой. Я заметила, что с тех пор, как у меня начались месячные несколько месяцев назад, и мое тело и лицо менялись все больше и больше, она морщится все сильнее и сильнее. Иногда, может, это только так выглядит, но в последнее время как будто один мой вид ранит ее, поэтому она смотрит на меня все реже и реже. Или же это просто кажется.

«Мам, ну правда. Я понимаю». Потому что это действительно так, я понимаю. Мой отец – влиятельный человек, у него многовековые связи с королевской семьей какой-то другой страны (мама не скажет, какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и тревожила саму себя). Она не скажет его второе имя, потому что, по ее словам, оно быстро раскроет его страну и специфичную национальность. Он родом из места, где, она говорит, у матерей нет ни единого законного права вернуть своего ребенка. Он уже пытался скрыться со мной раньше, но у мамы был и план, и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно, и мы сбежали. А сейчас эта жизнь с двумя новыми именами и постоянно меняющимися штатами. Мы всегда используем похожие документы и вариации официальных имен в них с тех пор, как мне нужно было без шума перевестись в новые школы, и, честно говоря, мама рассказывала, что первые поддельные документы было так тяжело достать.