Рано утром я поднялась буквально на секунду, чтобы посмотреть, где мы, и оказалось, что на парковочной площадке. Потом я улеглась снова, и только через пару часов, проснувшись по-настоящему, пересела на переднее сидение.

Часы в Вольво показывали десять утра. Ранним ясным июньским утром, окончательно оставив позади Массачусетс, мы увидели большую зелёную надпись «BIENVENUE» и рядом девиз «Будь свободным или умри». Нью-Гэмпшир был уже одиннадцатым штатом, который мы проехали.

Будь свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Всю жизнь в бегах и в страхе, что всё повторится снова.

«Добро пожаловать», - сказала мама, перехватив мой взгляд на надписи, - так по-французски будет «Добро пожаловать».

«Кое-что понятно без перевода», - ответила я и еле заметно улыбнулась. Не то, чтобы я умничала, просто хотела показать, что догадалась, и что всё абсолютно нормально, и нет ничего плохого в том, чтобы немного подразнить друг друга, как мы иногда делали, когда всё было хорошо. Потом я проверила Аллена в его кошачьей переноске, в которой он путешествовал с нами. Чтобы ему было спокойнее, я давала ему кошачью мяту.

Мама закатила глаза: «Вот хитрюга» и, задумчиво мне улыбнувшись, посмотрела вдаль и продолжила ехать по бесконечно длинному шоссе. То, что мама была в хорошем настроении и не сбавляла скорость, означало, что она не собирается меня ругать, хотя я и была виновата в этом нашем побеге. Окончательно убедившись, что ссоры не будет, я сумела немного расслабить плечи. Тем не менее, мне следовало быть осторожнее и ни в коем случае не поднимать эту тему, даже если я хотела извиниться. Мои извинения могли привести лишь к конфликту. Мама приучила меня никогда не возвращаться к прошлым ошибкам.
По обе стороны дороги росли молодые берёзы, высокие сосны, лиственные дубы и толстые клёны. Издалека было видно лишь, как оттенки жёлтого и зелёного сливаются и переходят друг в друга. Сине-зелёный мир за пределами нашего коричневого Вольво выглядел счастливым и полноценным.

«Милая, такой образ жизни только пока тебе не исполнится восемнадцать. Только тогда я буду уверена, что они не смогут забрать тебя снова. Пусть другая страна и далеко от нас, но, Боже, нет. Семья твоего отца никогда не позволит тебе уйти, они относятся к женщинам как к абсолютно бесправным существам. Мы для них просто мусор. Тяжело об этом говорить…».

«Мама, я знаю, я всё знаю. Мы же сталкивались с этим миллион раз», - и я всё-таки решила извиниться, - «Прости, что не надела тёмные очки. Прости, что привлекла внимание того мужчины».

Она продолжала смотреть на дорогу и слегка покусывала палец свободной руки, как бы сдерживания слова укора или любви, не знаю, чего именно. Когда мама снова взглянула на меня, на лбу у неё отчётливо проявилась морщина. Мама хотела понять, оглядываюсь ли я в эту самую минуту, и да, я оглядывалась.
«Люси, мне правда жаль, что всё происходит именно так».
Она вздрогнула и затем снова сосредоточилась на дороге. Я заметила, что с тех пор как несколько месяцев назад у меня случилось половое созревание, и черты моего лица и контуры тела слегка изменились, мама стала всё чаще и чаще вздрагивать, глядя на меня. Иногда у меня складывалось впечатление, что мой внешний вид ранит маму, поэтому она старается смотреть на меня как можно реже, хотя, возможно, я всё это придумала.

«Мамочка, я понимаю, правда. Я сама всё это знаю. Мой отец – влиятельный человек с потомственными связями с сильными мира сего в какой-то другой стране. (В какой именно, мама не говорила, чтобы я не начала искать информацию в интернете и нервничать). Она даже не называла его фамилии, так как по ней сразу становится понятно, из какой он страны и какой национальности. Там, где он живёт, матери не имеют законного права воспитывать своих детей. Однажды он уже пытался забрать меня, но мама придумала, как именно ему помешать, используя свои собственные связи. Она выкрала меня, когда мне было два, и с тех пор нам приходится скрываться. И теперь мы живём в разных местах под вымышленными именами. Мы постоянно используем одни и те же шаблоны удостоверений личности и подбираем распространённые имена, чтобы меня принимали в новые школы. Мама говорит, что труднее всего было достать первые поддельные документы.