Я проснулась на рассвете, увидела, что мы стоим на какой-то парковке, и снова заснула. Через пару часов сон покинул меня, и я села вперед на пассажирское кресло.

Июнь. Светлое голубое небо. На часах десять утра. Мы выехали за границу Массачусетса, и вскоре нас встретила большая зеленая вывеска «Bienvenue» и девиз «Живи свободным или умри». Нью-Гемпшир – уже наш одиннадцатый штат.

Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Разве я свободна с этими вечными побегами и волнениями об очередном переезде?

- Добро пожаловать, - сказала мама, заметив, что я читаю вывеску, едва шевеля губами. – «Bienvenue» по-французски значит «добро пожаловать».

- Мам, я типа и так догадалась, - ухмыльнулась я. Но не самодовольно, как могло показаться. Я лишь пыталась вести себя естественно, будто приняла всё это за обычную жизнь, что ничего особенного не происходит, и мы можем отлично проводить время и развлекаться безобидными шутками.

Я отвернулась проверить, как там Аллен в своей клетке. Перед поездкой в машине пришлось скормить ему неимоверное количество кошачьей мяты, чтобы успокоить его нервишки, поэтому он расслаблялся как никогда.

Мама закатила глаза:
- Ну и ладно, всё-то ты знаешь!

Она задумчиво улыбалась мне и вела машину, поглядывая краем глаза на бесконечную автостраду. Если мама шутит и смеётся, значит, она не собирается сейчас поднимать вопрос о том, насколько я виновата в нашем последнем бегстве. Вздохнув с облегчением, что мы не ругаемся, я расслабилась. Но нужно быть настороже и не сказать ничего лишнего. Даже мои извинения могут подлить масло в огонь, и здравствуй, скандал. Как говорит мама: «Никогда не возвращайся на место преступления.» И правда: сделанного не воротишь.

По сторонам дороги возвышались деревья разных цветов и оттенков: от ярко-жёлтых до тёмно-зеленых. Молодые березки ютились среди высоких сосен, богатой листвы дубов и тучных клёнов. Мир за пределами коричневого Вольво был ярким, жизнерадостным и просторным.

- Дорогая, такой образ жизни только до твоего совершеннолетия. Я должна убедиться, что они не смогут снова забрать тебя в другую страну. Боже, только не это! Семья отца никогда тебя не отпустит. У их женщин нет прав. Вообще никаких. Женщины – низшие существа, мусор. Я не …
- Мам, я знаю, знаю. Мы говорили об этом реально миллион раз.
И всё-таки решилась:
- Прости, что я тогда не надела очки и привлекла внимание того человека.

Она уставилась на дорогу и поднесла ладонь к губам, будто не давая словам выскочить в самый неподходящий момент. Трудно предположить, что именно она сдерживала сейчас: колкости или нежность. Мама нахмурилась и обернулась.
- Люси, мне жаль, что всё так сложилось, - сказала она с серьёзным лицом и снова переключилась на трассу.

Я заметила, что с тех пор как у меня начались первые месячные, моё тело и лицо стало меняться, маму коробит при взгляде на меня с каждым разом всё сильнее и сильнее. Может, я себя накручиваю, но, кажется, что мой вид вызывает отвращение, и она старается меньше на меня смотреть.

- Мам, ну серьёзно. Я всё понимаю.
И это правда. Я действительно понимаю. Мой отец – влиятельный человек и имеет столетние связи с королевской семьёй в другой стране. Мама не говорит, в какой именно, потому что не хочет, чтобы я рыскала в интернете с утра до ночи и слетела с катушек в поисках папочки. Она даже не называет его фамилию, так как убеждена, что я запросто смогу узнать национальность и страну. Этот мужчина из тех мест, где, по её словам, женщины не имеют законных прав забирать собственных детей. Однажды отец уже пытался украсть меня, но у мамы был план и необходимая поддержка. Она нашла меня. С тех пор у нас новые имена и бесконечно сменяющие друг друга штаты. Чтобы мне без проблем перейти в очередную школу, мы всегда предоставляем одни и те же документы, но с небольшими изменениями в именах. Однажды мама призналась, что первые поддельные паспорта достались нам с большим трудом.