Едва рассвело. Я просыпаюсь на секунду, чтобы увидеть, что мы на парковке какой-то
придорожной стоянки. Снова засыпаю. Через пару часов, окончательно проснувшись, я
перебираюсь на пассажирское сиденье спереди.

Стрелки на часах «Вольво» показывают десять утра. Под июньским голубым небом мы пересекаем
границу, покидая Массачусетс, и нас встречает большой зеленый щит с надписью BIENVENUE и
девизом штата: ЖИВИ СВОБОДНО ИЛИ УМРИ. Наш одиннадцатый штат. Нью-Гэмпшир.

Живи свободно или умри. А мы свободны? Я свободна? Постоянно вот так в бегах. Постоянно
беспокойно ожидаю, что все повторится сначала.

– Добро пожаловать, – говорит мама, увидев, что я шевелю губами, читая слова. –Bienvenue –
добро пожаловать по-французски.

– Ну, не трудно было догадаться по смыслу, мам – говорю я и улыбаюсь ей уголком рта.

Я не сноб. Я пытаюсь показать, что согласна, и действительно хочу согласиться с тем, что это все
нормально и правильно, настолько, что мы можем поддразнивать друг друга, будто мы счастливы.
Я оборачиваюсь посмотреть, как там Аллен в своей переноске, где он возлежит на котовнике,
которым я его перекормила для укрепления кошачьих нервов.

Мама закатывает глаза.

– Как скажешь, всезнайка.

Она задумчиво улыбается мне, бросая быстрые взгляды вперед, ведя автомобиль по этому
бесконечному шоссе. Сам факт того, что она улыбается и поддерживает обмен колкостями,

означает, что этим утром она не собирается заводить разговор о моей вине в нашем последнем
побеге. С облегчением от того, что в данный момент у нас перемирие, я слегка расслабляю
напряженные плечи. Но, тем не менее, надо быть осторожной, не стоит мне затрагивать эту тему,
даже если мне хочется извиниться. Мои извинения приведут только к тому, что мы сцепимся.
Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

Вдоль дорог пышная зелень всех возможных оттенков – от светлого до насыщенного темного:
березовая поросль, высокие сосны, дубы с густой листвой и толстые клены. Мир за бортом этого
коричневого Вольво зелен, радостен, безоблачен и полон жизни.

– Малышка, мы так живем… только пока тебе не исполнится восемнадцать, понимаешь? Пока я не
буду уверена в том, что они не смогут снова отобрать тебя. Увезти в другую страну, подальше от
меня. О, Господи. Семья твоего отца никогда бы тебя не отпустила, а судя по тому, как они
обращаются с женщинами, прав у тех нет. Никаких. Женщины – это хлам. Я не могу…

– Я знаю, мам. Знаю. Мы в буквальном смысле миллион раз все это обсуждали, – я решила
воспользоваться шансом. – Прости, что не надела темные очки. И что втянула того мужчину.

Не сводя глаз с дороги, она подносит руку к губам, которые втягивает, предполагаю для того,
чтобы сдержать готовые сорваться с них слова – едкие или полные любви, уж не знаю. Лоб ее
собирается в легкую гармошку, когда она бросает на меня еще один взгляд, проверяя, отвечу ли я
на него, и я отвечаю. Она делает серьезное лицо

– Люси, мне жаль, что мы так живем.

Она морщится и быстро переводит взгляд на дорогу. Я заметила, что после того, как у меня пару
месяцев назад начались месячные, и с тех пор, когда мои тело и лицо стали все больше меняться,
морщится она чаще и чаще. Может быть это просто моя фантазия, но иногда у меня такое чувство,
что сам мой вид причиняет ей боль, поэтому она смотрит на меня все реже и реже. Или так
кажется.

– Мам, я в самом деле понимаю, – потому что это правда. Я понимаю. Мой отец могущественный
человек со многовековыми связями с королевской семьей одной из стран (мама не говорит какой,
так как не хочет, чтобы я гуглила и впадала в панику). Она не называет его фамилию, потому что
по ней, по ее словам, я быстро вычислю страну и его особенную национальность. Он родом
оттуда, где, как она говорит, у матерей нет никаких прав чтобы вернуть собственных детей.
Раньше он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план и свои связи. Мне было два, когда
она выкрала меня, и мы сбежали. И вот теперь живем с новыми именами и постоянно в новых
штатах. Мы всегда используем одни и те же документы и вариации официальных имен в этих
документах, чтобы обеспечить мне возможность, не вызывая лишних вопросов, переходить в
новые школы и, если честно, мама говорит, что достать первые поддельные документы было
непросто.