Гретхен. Шенон Кирк



На рассвете я проснулась, увидела что мы на какой-то стоянке на трассе и снова уснула. Через пару часов я проснулась окончательно и пересела на переднее пассажирское сидение.



Часы на приборной панели показывали десять. Ясным до рези в глазах июньским утром мы выезжаем за границу Массачусетса. Нас встречает надпись на большом зелёном знаке - “BIENVENUE”, а ниже девиз штата “ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ”. Наш одиннадцатый штат на пути - Нью-Гемпшир.



“Живи свободным или умри. А мы свободны? Я свободна? Можно ли назвать это свободой? Мы постоянно убегаем, боимся того что это снова повторится.”



- Добро пожаловать, говорит мама, увидев как я читаю надписи шевеля губами.


- “Бьенвеню” это “Добро пожаловать” по французски.



-Ну я как бы из контекста поняла, Мам. Я улыбнулась ей уголком губ. И это была не самодовольная ухмылка. Я пыталась показать, что всё в порядке и я принимаю всё как норму, что всё как обычно и вот мы даже можем беззаботно подтрунивать друг над другом. Я повернулась проверить Аллена в его переноске, где он отдыхал после дозы кошачьей мяты, которой я его слегка перекормила потому, что он плохо переносит путешествия.



Мама закатила глаза.


- По-умничай тут мне. Она улыбается мне задумчивой улыбкой, поглядывая вперед на бесконечную дорогу. Тот факт что она улыбается и реагирует на шутки означает, что она не собирается меня сейчас отчитывать за то, что в очередной раз нам пришлось срываться с места из-за меня. Радуясь, что мы не ссоримся, я даже расслабила плечи. Но нужно быть осторожной, не стоит эту тему мне поднимать, даже если я хочу извиниться. Это приведет только к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.





Обочины щедро разукрашены зелёным, по молодым берёзкам, высоким соснам, кучерявым дубам и густым клёнам набросаны все оттенки - от лаймового до тёмно-оливкового. За пределами коричневого Вольво, ярко-синий мир - свеж, весел и звонок.



- Малышка, такая жизнь, она, ну, только до того как тебе исполнится 18. Когда я буду точно знать, что они не смогут забрать тебя. Не смогут отнять и увезти в другую страну. Боже, нет! Семья твоего отца, они никогда бы не отпустили тебя, а как они относятся к женщинам, никаких прав. Никаких. Женщина для них ничто. И я не могу…



-Мам, я знаю. Знаю. Мы говорили об этом, кажется, тысячу раз уже.


Я решилась всё же попробовать извиниться, - Прости пожалуйста, что не взяла тогда свои тёмные очки, прости, что заговорила с тем мужиком.





Она смотрит прямо перед собой, на дорогу, подносит руку ко рту, закусывает губу, наверное, чтобы сдержать слова, едкие ли, добрые ли? Я не знаю. Она морщит лоб, когда бросает на меня очередной взгляд, чтобы проверить смотрю ли я на неё. Я смотрю. У неё очень серьезное выражения лица.


- Люси, прости меня за такую жизнь.


Она вздрагивает и переносит взгляд обратно на дорогу. Я заметила, с тех пор как у меня начали идти месячные, а мое тело и я сама начала меняться всё больше и больше, она стала так вздрагивать всё чаще и чаще. Иногда мне кажется, что теперь она видит что-то такое в моей внешности, что ранит её, и она старается смотреть на меня всё реже и реже. Возможно я ошибаюсь.





- Мам, я всё понимаю.

И я не вру, я правда понимаю. Мой отец - влиятельный человек, у которого какие-то связи с монархической верхушкой, уходящие в глубь веков, в какой-то стране. (Мама не говорит в какой, чтобы я не гуглила и не переживала по этому поводу). Она не называет и его фамилию, так как по её словам, тогда можно будет сразу понять откуда он, и какой он национальности. Она говорит, он из такого места, где матери вообще не имеют прав на своих детей. Он однажды уже пытался выкрасть меня, но у мамы был план, и собственные связи. Мне было два года, когда ей удалось забрать меня обратно и с тех пор мы в бегах. Новая жизнь, новые имена, и каждый раз новый штат. Мы всегда использовали одни и те же документы, но меняли наши полные имена на похожие, чтобы мне легче было переводится из школы в школу. Кроме того, мама говорит, что даже первые поддельные документы было очень сложно достать.