Раннее утро. Мы на какой-то автостоянке. Я на мгновенье открываю глаза и вновь провали-ваюсь в сон. Пару часов спустя я просыпаюсь уже по-настоящему и перебираюсь на переднее сиденье. Стрелки на циферблате нашего «Вольво» показывают десять. Начало июня, ярко-го-лубое небо, мы пересекаем границу штата Массачусетс.
«Бьенвеню!», - приветствует нас большой дорожный плакат зеленого цвета, ниже – гордый девиз: «Живи свободным или умри!». Это Нью-Хэмпшир, наш одиннадцатый по счету штат.
"Живи свободным, - повторяю я про себя, – это, интересно – как? Вот, мы, к примеру – сво-бодны? Я – свободна? Вечно: то в бегах, то на низком старте, в ожидании, когда спираль пойдет на новый виток. Можно ли считать свободной такую жизнь?"
- Добро пожаловать, - поясняет мама, заметив, что я шевелю губами, - «Бьенвеню» — это «Добро пожаловать» по-французски.
- Да, мам, - я улыбаюсь ей краешком губ. – Тот самый случай, когда контекст говорит сам за себя.
Я не умничаю. Просто пытаюсь показать, что все нормально, мы живем как живем, и я по-нимаю это, и даже готова принять. Ничего особенного не произошло, а значит, мы можем шутить и подначивать друг друга, как всегда. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Аллена. Я дала ему побольше кошачьей мяты, чтобы он сидел спокойно, и теперь он млеет в своей дорожной клетке.
- Ой-е-ей! – мама шутливо закатывает глаза. - Какие мы умные! Она задумчиво улыбается мне, время от времени бросая взгляд, на стелющуюся перед нами бесконечную ленту дороги.
Раз мама улыбается и поддразнивает меня в ответ, значит, она не собирается, по крайней ме-ре, сейчас, вспоминать о том, кто на этот раз виноват в том, что нам вновь приходится убе-гать.
Поняв, что назидания мне не грозят, я выдыхаю и расправляю плечи. Только бы сейчас все не испортить. Если я начну извиняться, мы опять поссоримся. У моей мамы всегда: кто оправдывается, тот и виноват. Это я хорошо усвоила.
Обочины дороги пестрят зеленью самых разных оттенков - от желтоватого лайма до темного лесного. Молоденькие березки, высоченные сосны, пышные дубы, могучие клены. Мир за переделами нашей коричневой машины такой безмятежно-лазурный, такой жизнерадостно-зеленый.
- Деочка моя, мы живем так… только до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать. Нужно потерпеть, и тогда уже никто не сможет забрать тебя у меня. Увезти в другую страну. Господи, только не это! Семья твоего отца ни за что тебя не отпустит, женщины для них – пыль под ногами. Никаких прав. Я просто не могу…
- Я знаю, мам, - перебиваю я ее, – знаю. Мы же говорили об этом тысячу раз! – и была не была:
- Прости, что я сняла темные очки, и что привлекла внимание того человека.
Не отрывая взгляда от дороги, мама прикладывает ладонь к плотно сжатым губам, словно хочет удержать рвущиеся наружу слова – ласковые или укоризненные, уж не знаю.
Она морщит лоб и косится на меня, проверяя, смотрю я на нее или нет. Я смотрю, и она дела-ет серьезный вид.
- Люси, мне жаль, что нам приходится так жить, - на мамином лице появляется то страдальче-ское выражение, которое я все чаще замечаю в последние месяцы, с тех пор как у меня начал-ся женский цикл. Такое ощущение, что ей больно видеть, как меняются мои фигура и лицо, и она старается не смотреть на меня лишний раз. А может, мне это только кажется.
- Мам, я понимаю. Правда, понимаю.
Я и в самом деле все понимаю. Мой отец очень влиятельный человек. Он принадлежит к старинному, знатному роду, который на протяжении веков был связан с королевской семьей. Он живет в другой стране, мама никогда не говорит, где именно (она боится, что, если я по-гуглю и все выясню, у меня сорвет крышу). Его фамилии она тоже не называет, потому что по фамилии легко узнать страну - у него какая-то редкая национальность.
По ее словам, матери у них не имеют никаких законных прав на своих детей.
Однажды отец уже похитил меня. Мама тогда кое-что предприняла, у нее тоже имелись связи, и, когда мне было два года, она выкрала меня обратно. С тех пор мы в бегах. Мы постоян-но меняем штаты. Имена мы тоже меняем, но это всегда производные от имен, указанных в наших удостоверениях. Удостоверения личности мы не меняем, чтобы не возникало сложностей с переводом из школы в школу. Да и вообще, достать первые поддельные удостоверения маме было очень нелегко.