Раннее утро, уже светло. На секунду открываю глаза и вижу – мы на какой-то придорожной парковке. Через пару часов просыпаюсь снова и уже окончательно, пересаживаюсь вперед на пассажирское сиденье.

Стрелки часов на приборной панели «Вольво» показывают 10 часов. Ослепительно-голубое июньское утро; мы только что выехали из Массачусетса. Нас приветствует большой зеленый билборд с надписью: «BIENVENUE», и ниже девиз – «СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ». Нью-Хэмпшир, наш одиннадцатый штат.

Свобода или смерть? А что, я – свободна? Мы – свободны? Разве это свобода – все время бежим, скрываемся, вот как сейчас? Всегда в тревоге и в ожидании – когда же придется начинать новый круг.

– Добро пожаловать, – говорит мама, заметив, что я шевелю губами. – «Bienvenue» – по-французски «добро пожаловать».

– Ну, само собой разумеется, мам, как раз наш случай, – улыбаюсь ей уголком рта. Я вовсе не умничаю, просто хочу показать, что совершенно нормально отношусь к происходящему; все в порядке вещей, все правильно, даже буднично, и мы в обычной своей манере добродушно подшучиваем друг над другом. Как в спокойные времена... Поворачиваюсь назад – проверить, как там Аллен в своей переноске, наверное, дремлет котик; я хорошенько накормила его кошачьей мятой, чтобы легче перенес дорогу.

Мама комически округляет глаза. – Ладно-ладно, тоже мне, шутница нашлась… Какая нам разница? – она задумчиво улыбается мне, не забывая поглядывать на дорогу, как и полагается водителю. Шоссе впереди кажется бесконечным. Ага, она улыбается. И поддерживает шутливый тон. Похоже, не собирается выговаривать мне сейчас за то, что на этот раз я во всем виновата. С облегчением откидываюсь на спинку сиденья – кажется, мир. Но осторожность не помешает, не стоит самой поднимать эту тему; хотя мне хочется извиниться. Стоит только начать – и, слово за слово, опять поссоримся. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

По обеим сторонам дороги густо растут деревья – молодые березки, высокие сосны, дубы с огромными кронами, пышные клены; листва самых разных оттенков – от светлых, почти желтых тонов до сочных темно-зеленых. Яркие краски, безоблачное небо – мир снаружи пыльного «Вольво» полон жизни и счастья.

– Девочка моя, такая жизнь… только пока тебе не исполнится восемнадцать, я же тебе говорила? Когда я точно буду знать, что тебя у меня снова не отнимут. Не увезут в другую страну... Только не это! Семья твоего отца… они тебя никогда не отпустят; а как они относятся к женщинам... У женщин вообще нет прав. Никаких. Там женщины – просто пыль под ногами. Я не позволю…

– Мам, ну не надо, хватит, мы же миллион раз это обсуждали. – Я все же решила рискнуть. – Прости меня. Что не надела темные очки. И что заговорила с этим, ну...

Она смотрит вперед на дорогу. Подносит к губам ладонь, будто стараясь удержать готовые вырваться слова, – уж не знаю, хочется ей отругать меня или ободрить. Морщит лоб, на секунду поворачивается и бросает на меня испытующий взгляд — это искреннее сожаление? Ну, конечно, мне жаль, что все так вышло. Лицо ее серьезно.

– Люси. Это ты прости, что приходится так жить, – ее лицо вдруг искажает гримаса, но вот она уже снова глядит на дорогу. Я давно замечаю у нее эту гримасу – с тех пор, как где-то полгода назад у меня прошли первые месячные, и все больше меняется мое тело, и лицо, она все чаще так морщится. Может, я придумываю то, чего нет... Но последнее время у меня иногда возникает чувство, что мой вид ее раздражает, вот она и старается пореже глядеть на меня. Или мне так кажется.

– Мам, правда. Я все понимаю, – конечно же, я все понимаю. Мой отец. Он очень влиятельный человек. Потомок древнего рода, связанного с королевским семейством в какой-то стране. Мама не говорит, в какой, – не хочет, чтобы я, погуглив все это, пришла в полный ужас. Не называет его фамилию, видимо, характерную для определенной национальности – чтобы я не догадалась, что это за страна. Там, как она говорит, у матери нет законных прав забрать своего ребенка. Отец уже однажды пытался увезти меня, но у мамы был план действий на этот случай, и кое-какие собственные связи. Она просто украла меня, и нам удалось скрыться. Тогда мне было два года. С тех пор мы так живем – документы на разные имена – два у нее, два у меня; все время переезжаем из штата в штат, а я перехожу из школы в школу. Документы используем
попеременно, но одни и те же. По правде сказать – как призналась мама – достать первые фальшивки было очень непросто.