Светает. На секунду я выхожу из сна, чтобы убедиться, что мы на парковке – остановились для отдыха. Снова засыпаю. Через пару часов я окончательно проснусь и пересяду на переднее сиденье для пассажира.

На часах типа Вольво – десять. Ярко-голубое раннее июньское утро, и мы выезжаем за пределы Массачусетса. Нас приветствует большой зеленый плакат со словом BIENVENUE и девизом штата: «Живи свободным или умри». Это наш одиннадцатый штат - Нью Хэмпшир.

Живи свободным или умри. Мы свободны? Я свободна? Все время вот так бежим. Беспокоимся, не начнется ли снова то же самое.

- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив по движению губ, что я читаю. – Bienvenue по-французски - добро пожаловать.

- Из контекста можно догадаться, мама, - отвечаю с кривой улыбкой. Я не демонстрирую самодовольство, а пытаюсь показать свое признание и согласие с тем, что все нормально и обычно настолько, что мы подтруниваем друг над дружкой, как в счастливые времена. Поворачиваюсь проверить Аллена в переноске, в которой он прохлаждается на кошачьей мяте, которой я его перекормила, чтобы спасти от укачивания.

- Да ну тебя, зазнайка, - мама закатывает глаза. Она улыбается задумчиво, посматривая вперед и руля вдоль этого бесконечного шоссе. Ее улыбка и поддразнивание говорят о том, что этим утром она не собирается поднимать вопрос о моей вине за наше последнее бегство. Чувствую облегчение – мы не будем препираться, и плечи расслабляются. Но мне нужно быть осторожной, чтобы самой не поднять тему, даже если я захочу извиниться. Мои извинения только возобновили бы сражение. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

Высокая зелень по обочинам дорог. У молодых березок, высоких сосен, кудрявых дубов и толстых тополей всевозможные насыщенные оттенки: от лимонно-зеленого до очень темного. Мир снаружи этого коричневого Вольво – голубой и зеленый, счастливый и наполненный.

- Детка, такая жизнь… только пока тебе не стукнет восемнадцать, понимаешь? Пока я не буду уверена, что они не могут снова отнять тебя. Еще одна страна отвернулась от меня. Нет, о боже мой! Семья твоего отца… они никогда не отпустили бы тебя. Какое у них отношение к женщинам! Женщины – бесправны. Поголовно. Они – мусор. Я не могу…

- Мама, я знаю. Знаю. Мы обсуждали это уже буквально миллион раз, - я решаю воспользоваться шансом. - Извини, что не надела очки от солнца, и привлекла этого типа.

Она смотрит вперед на дорогу. Подносит руку к закушенным губам, предполагаю, чтобы сдержать собственные слова, язвительные или любящие. Я не уверена, какие. У нее на лбу собираются морщинки, когда она вновь бросает искоса быстрый взгляд на меня, проверяя, смотрю ли назад. Именно это я и делаю. Ее лицо становится серьезным.

- Люси, мне жаль, что у нас такая жизнь, - она морщится и вскоре опять смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад у меня появились менструации, а тело и лицо стали изменяться все больше и больше, она стала морщиться все чаще и чаще. Последнее время иногда появляется ощущение, что ей доставляет боль мой вид, поэтому она смотрит на меня все реже и реже. Или так кажется. Может все это происходит только в моей голове.

- Мам, я понимаю. В самом деле. Понимаю, - я действительно понимаю. Мой отец – могущественный человек, с давними связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мамуля не скажет, в какой, потому что не хочет, чтобы я гуглила и впадала в панику). Она не назовет его фамилию, потому что считает, что по ней можно быстро идентифицировать страну и очень специфическую национальность. Он оттуда, где, по ее словам, у матерей нулевые права забрать собственных детей. Он уже однажды пытался укрыться со мной от правосудия, но у мамули был план и свои связи. Она выкрала меня в двухлетнем возрасте и мы сбежали. А теперь мы живем вот так: под двумя разными фамилиями, постоянно переезжая из штата в штат. С тех пор, как мне понадобилось иметь возможность открыто переходить в новые школы, мы всегда пользуемся одними и теми же идентификационными картами, но разными вариантами официальных имен на этих картах. Если честно, то мама говорит, что первый раз достать фальшивые документы было непросто.
.