Шеннон Кирк «Гретхен» (остросюжетный роман)


Рассветает. Просыпаюсь на секунду и вижу, что мы на какой-то придорожной парковке. Снова засыпаю. Пару часов спустя окончательно просыпаюсь и перебираюсь на переднее сиденье.


На аналоговых часах «Вольво» десять часов. Ясным июньским утром мы покидаем Массачусетс. Нас приветствует большой зелёный знак с надписью «Bienvenue» и девизом штата «Живи свободным или умри». Нью-Гэмпшир – одиннадцатый по счёту для нас штат.


Живи свободным или умри. Но свободны ли мы? Свободна ли я? Постоянно в бегах. Вечно беспокоишься о том, как в который раз всё начнётся сначала.


- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, что я шевелю губами. – «Bienvenue» - «здравствуйте» по-французски.


- Легко догадаться, мам, - улыбаюсь ей уголком рта. Пытаюсь сделать вид, что понимаю и принимаю происходящее. Будто бы всё настолько привычно и нормально, что мы можем дразниться и подшучивать друг над другом. Я оборачиваюсь проверить Аллена. Он нежится в своей переноске, объевшись кошачьей мяты, которую я дала ему, чтобы тот не нервничал в машине.

- Как скажешь, умница-разумница, - мама закатывает глаза. Она задумчиво улыбается, бросая быстрый взгляд на бесконечное шоссе. Раз улыбается и поддразнивает, значит не собирается поднимать вопрос о том, что в последнем нашем отъезде виновата именно я. Мы не ссоримся, и, облегчённо вздохнув, я расслабляю плечи. Однако надо быть осторожной и не затрагивать эту тему, даже если хочу извиниться. Мамин урок – не возвращайся на место преступления.

По обеим сторонам дороги молодые берёзки, высокие сосны, кудрявые дубы и толстые клёны всевозможных оттенков – от лаймового до насыщенной лесной зелени. Весь мир за окном коричневого «Вольво» лазурно-зелёный, цветущий и полон счастья.


- Доченька, придётся потерпеть, пока тебе не исполнится восемнадцать, понимаешь? Пока я не буду точно уверена, что они снова не заберут тебя у меня. Господи, нет. Семья твоего отца никогда не отпустила бы тебя. То, как они обращаются с женщинами... Женщины бесправны, их ни в грош не ставят. Немыслимо…

- Я знаю, мама. Знаю. Мы миллион раз это обсуждали, – решаю рискнуть. – Прости, что не надела солнцезащитные очки. Прости, что впутала того человека.

Она смотрит на дорогу. Подносит руку к губам, закусывает их – наверное, чтобы сдержаться и ничего не сказать. Только вот я не уверена, язвительного или нежного. Её лоб собирается в складки, когда она бросает на меня ещё один взгляд, чтобы проверить, не смотрю ли я на неё. Я не смотрю.

Её лицо серьёзно.
– Люси, мне жаль, что приходится так жить.
Поморщившись, вскоре она снова глядит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались менструации, а моё тело и лицо стали стремительно меняться, она морщиться всё чаще. Порой мне кажется, что ей больно на меня смотреть. По крайней мере, создаётся такое впечатление.


- Мам, я действительно всё понимаю.
Понимаю потому, что это правда. Мой отец – влиятельный человек, его род на протяжении многих веков связан с королевской властью в какой-то другой стране (мама не говорит, в какой именно, чтобы я не искала в гугле и не накручивала себя). Она не назовёт и его фамилии, ведь по фамилии легко определить страну и его весьма специфическую национальность. Он оттуда, где, по её словам, у матерей нет права забрать своего ребёнка. Однажды он уже пытался сбежать со мной, но у мамы был собственный план и свои связи. Мне было два года, когда она сама сбежала, выкрав меня. Теперь мы живём под новыми именами, постоянно переезжая из штата в штат. Мы всегда используем одни и те же паспорта и вариации официальных имён в них, чтобы я могла без затруднений перейти в новую школу. Если честно, мама говорит, что первые поддельные паспорта достать было довольно трудно.