Светает. Чуточку приоткрываю глаза. Замечаю: мы на какой-то парковке. Снова проваливаюсь в сон. Окончательно просыпаюсь часика через два. Перебираюсь на переднее сиденье. Снова едем.


На часах десять. Раннее июньское утро, ни облачка на небе. Пересекли границу. Прощай, Массачусетс. Впереди надпись на зеленом фоне ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ на французском и девиз следующего на нашем пути штата: ЖИВИ СВОБОДНО ИЛИ УМРИ. Нью-Гэмпшир, одиннадцатый по счету.


Живи свободно или умри. Интересно, мы свободны? Свободна ли я? Всю жизнь в бегах. Всю жизнь в страхе, как бы история не повторилась.


- Это означает «добро пожаловать» по-французски, - говорит мама, заметив, что я читаю надпись.


- Даже я сообразила, мам, - отвечаю я, слегка улыбаясь. Нет, я вовсе не язва. Наоборот пытаюсь показать, что я все-все понимаю, что все это абсолютно нормально — можно снова поддразнивать друг друга. Поворачиваюсь: как там наш Аллен в клетке? Отдыхает на кошачьей мяте, положила ему больше обычного, чтобы он был спокоен, пока мы едем.


Мама закатывает глаза.


- Как скажешь, всезнайка.


Она задумчиво улыбается мне, не отрываясь от бесконечного шоссе. Значит, обойдемся без упреков: в последнем побеге виновата я. С облегчением выдыхаю. Хотя бы сейчас никаких ссор. Лучше не упоминать о том, что произошло, даже если очень хочется извиниться. Уже знаю: начну простить прощения - снова поругаемся. Как говорит мать: никогда не возвращайся на место преступления.


Молодые березы, высокие сосны, дубы и клены – зелень всевозможных оттенков по обеим сторонам дороги. За окнами коричневого Вольво настоящая идиллия: ясная погода, все цветет и пахнет.


- Детка, это жизнь . . . только до твоего восемнадцатилетия. Тогда я буду уверена, что они не увезут тебя на край света, где я не найду. Ни за что. Семья твоего отца, они тебя никогда не отпустят, а женщина для них - просто бесправное существо. Ничтожество. Просто не. . .


- Знаю, мам. Тыщу раз слышала.


Решаю рискнуть.


- Извини, что не надела солнцезащитные очки. И что посмотрела в глаза тому мужику.


Мама следит за дорогой, нервно посасывая палец, хочет поругать или наоборот успокоить, но сдерживается. Сложно понять. Поморщившись, искоса смотрит на меня, а я смотрю на нее. Произносит с самым серьезным видом.


- Люси, и ты меня прости.


Она вновь смотрит только на дорогу, но от меня не укрылось, как ее передернуло. Несколько месяцев назад у меня начались критические дни, мое лицо и тело теперь меняются все больше. И с того момента ей неприятно на меня смотреть, я заметила. Возможно, я накручиваю себя, но со стороны кажется, что я ей неприятна, вот и глядит на меня все реже.


- Все норм, мам. Я понимаю.


Потому что это правда.


Мой отец богат и влиятелен, имеет связи, состоит в многовековом родстве с королевской семьей другой страны (мама не говорит, какой именно, боится, что я погуглю и буду волноваться). Даже фамилию не назвала, говорит, по ней легко определить его национальность и страну. Мама рассказывала, на родине моего отца матери не имеют прав на собственных детей. Однажды он пытался сбежать со мной, но мать предусмотрела это, и у нее тоже есть связи. Мне было два года, когда она выкрала меня. С тех пор мы в бегах: новые имена и бесконечная смена места жительства. Мы всегда используем одни и те же удостоверения личности и варианты имен на них, так как нужно, чтобы меня легко принимали в новые школы. Сказать честно, мать говорит, что первые поддельные удостоверения личности было достаточно трудно получить.