Шеннон Керк
«Гретхен»

Перевод Анны Зверевой

На секунду приоткрываю глаза — светает, а наша машина стоит на парковке какой-то придорожной площадки для отдыха. Ныряю обратно в сон. Через пару часов просыпаюсь окончательно и перелезаю вперед, на пассажирское сиденье.


Стрелки на часах нашей «Вольво» показывают десять утра. Яркое июньское утро брызжет синевой, мы выезжаем за границу Массачусетса, минуя большой зеленый щит с надписями «BIENVENUE» и «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Последняя фраза — девиз Нью-Гемпшира, нашего следующего, одиннадцатого по счету, штата.


Живи свободным или умри. А свободны ли мы? Свободна ли я? Постоянно бегая вот так, с места на место и беспрестанно волнуясь о том, что скоро все повторится заново.


— Добро пожаловать, — говорит мама, заметив, как я шевелю губами, читая надпись на щите. — Bienvenue по-французски — «Добро пожаловать».


— Я уже и так догадалась, ма, — говорю я и кривлю губы в ухмылке. Выделываться мне ни к чему. Я вроде как даю понять, что все у нас тип-топ, все как всегда, ну а раз так — можно немножко подразнить друг друга, как это у нас принято в хорошие времена. Поворачиваюсь назад, посмотреть, как там наш котяра Аллен. Тот дремлет в клетке: накормлен до отвала, чтобы не волновался, а то от поездок в машине он сам не свой.


— И всё-то ты у нас знаешь, — закатывая глаза, подтрунивает мама и, не переставая следить за уходящей вдаль дорогой, одаривает меня задумчивой улыбкой. Хорошо, что она улыбается и поддерживает шутливый тон, значит сейчас (по крайней мере в это утро) она не накинется на меня за то, что нам снова пришлось бежать. Ссора пока не предвидится — расслабляю плечи и сажусь посвободнее. Теперь главное, самой не натолкнуть маму на неприятный разговор, даже если захочу извиниться. От моих извинений обычно только хуже. От мамы я усвоила: никогда нельзя возвращаться на место преступления.


По сторонам дороги проплывают живописные, покрытые густой растительностью холмы. Тонкие березы, высокие сосны, кудрявые дубы и развесистые клены переливаются всеми оттенками зеленого: от жизнерадостно-светлых до глубоких темных. Мир за пределами коричневого «Вольво» до краев наполнен синевой, зеленью и счастьем.


— Дочка, такая жизнь… это только пока тебе не исполнится восемнадцать... До тех пор, пока я не буду уверена, что они не смогут снова тебя забрать. Забрать и увезти в другую страну. Только не это. Родственники твоего отца ни за что не позволили бы тебе уехать, а женщин там ни во что не ставят. У них нет никаких прав. Я не могу…


— Знаю, ма, знаю. Ты уже сто раз это говорила.
Тут я решаю, что момент вполне подходящий, и выдаю:
— Ма, прости, что не надела темные очки, и тот мужчина меня заметил.


Мама смотрит вперед, на дорогу, и прикрывает ладонью закушенные губы: может так она сдерживает рвущиеся из нее слова... а вот хлесткие или нежные — даже не знаю. Она морщит гармошкой лоб, стараясь боковым зрением разглядеть, не сожалею ли я о произошедшем, а я сожалею. Тогда мама напускает на лицо серьезное выражение и говорит:
— Прости меня, Люси, что мы живем вот так, — морщится и быстро устремляет взгляд на дорогу.
Я заметила, что она морщится все чаще с тех пор как несколько месяцев назад у меня начались месячные, и мое тело и лицо стали меняться. Может я навоображала лишнего, но иногда такое ощущение, что ей больно на меня смотреть, и она делает это все реже и реже. Или это только так кажется.


— Да ладно, мам. Я все понимаю.
Потому что это правда: я прекрасно понимаю, что происходит. Мой отец — влиятельный человек в своей стране (уж какой именно мама никогда не упоминала, чтобы я не полезла в интернет и лишний раз себя не накручивала), водит давние связи с членами королевской семьи. Мама никогда не называла его фамилии, потому что по ней легко догадаться, кто он по национальности и откуда. По словам мамы, женщины там не имеют никаких прав на собственного ребенка, не могут оставить его себе. Она уже пыталась вывезти меня, но не вышло, и тогда мама придумала план, подключила свои связи, и когда мне было два года, выкрала меня и мы пустились в бега. С тех пор так и живем: переезжаем из штата в штат под разными именами. Чтобы у меня не было проблем с переводом в новые школы, удостоверения личности у нас одни и те же, меняются только официальные версии имен, и, по признанию мамы, нелегко было только с подделкой первого удостоверения, остальные пошли как по маслу.