Чуть рассвело. На секунду открываю глаза: мы на парковке очередной автозаправки. Снова проваливаюсь в сон. Через пару часов посыпаюсь окончательно и перелезаю на переднее пассажирское сиденье.
Часы на панели нашего "Вольво" показывают 10 утра. Утро - яркое-голубое, ясное, какое и бывает в начале июня. Едва мы покидаем пределы Массачусетса, нас приветствует большой зеленый плакат с надписью BIENVENUE и девизом штата: «Живи свободным или умри». Нашего одиннадцатого штата- Нью-Гэмпшира.
"Живи свободным или умри… А мы свободны? Я-свободна? Все время в бегах. В ожидании очередного сигнала тревоги."
«Добро пожаловать,- говорит мама, замечая, что я бормочу себе под нос, - «Bienvenue» по-французски означает «добро пожаловать».
«Так вроде из контекста понятно",- говорю я и посылаю маме робкую, может-мы-помиримся улыбку. Я не пытаюсь умничать. Просто показываю, что всё понимаю и всё нормально, всё как всегда – можем даже шуточную перепалку устроить.
Поворачиваюсь, чтобы проверить Аллена в его переноске, где он балдеет, после того как я напичкала его кошачьей мятой, чтобы успокоить кошачьи нервы на время поездки.
Мама закатывает глаза: «Ну так, умница же дочка!». Она посылает мне задумчивую улыбку, поглядывая то вперед, то на меня, пока она мчит по этому бесконечному шоссе. То, что мама улыбается и готова к обмену шутками означает, что головомойку мне из-за нашего вынужденного бегства она устраивать не собирается. Осознав, что ссориться мы не будем, я расслабляю плечи. Главное- не потерять бдительность и первой не затронуть скользкую тему, даже если захочется извиниться. Мои извинения только приведут к ссоре. Мамино главное правило: на место преступления не возвращаться
По обочинам дороги высокие заросли, мелькают густые тени всех оттенков зеленого - от нежно салатового до насыщенного изумрудного: березки, высоченные сосны, мощные дубы и раскидистые клены. Мир снаружи нашего коричневого "Вольво" зеленый и голубой, полный жизни и радости.
«Эта жизнь на колесах, малыш…только пока тебе не исполнится 18, слышишь? Пока я не буду уверена, они тебя не заберут. В другую страну, далеко от меня. Господи, только не это. Семья твоего отца в жизни не позволит тебе уйти от них, они так обращаются женщинами, у нас нет никаких прав. Никаких... Женщины для них грязь под ногами. Ох.."
"Мама, я знаю. Всё знаю. Мы это миллион раз обсуждали, – я пытаюсь воспользоваться шансом и извиниться.- Прости меня за то, что не надела темные очки. Прости,что заговорила с тем мужчиной".

Мама смотрит прямо перед собой, подносит руку к сжатым губам, чтобы, как я понимаю, не дать вырваться наружу словам- язвительным ли, ласковым, не уверена. Ее лоб морщится, когда она искоса поглядывает на меня, проверяя не смотрю ли я на нее. Я и не смотрю. Лицо её снова становится серьёзным.
"Люси, прости за такую жизнь".
Она вздрагивает и снова смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как у меня начались месячные и мое тело и лицо стали меняться всё сильнее и сильнее, мама морщится всё чаще. Иногда, хотя возможно, это мне только кажется, каждый взгляд на меня причиняет ей боль, и поэтому она всё реже и реже смотрит на меня. Или это только так кажется.
"Мам, правда, мне всё понятно".
Это действительно так: мне всё понятно. Мой отец- влиятельный человек, который имеет отношение к королевской семье в какой-то другой стране (мама не говорит, в какой, чтобы я не полезла в интернет и не напугалась до чёртиков). Она не называет его фамилию, потому что по фамилии, утверждает мама, можно понять из какой он страны и его вполне определённую национальность. Он из тех мест, где, говорит мама, матери не имеют никаких законных прав на своих детей. Он уже пытался скрыться со мной однажды, но у мамы был план и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня и мы сбежали. И с тех пор началась эта жизнь под чужими именами и с бесконечной сменой штатов. Документы у нас подложные, мы только меняем формы имен, ведь мне нужно официально и без проблем с законом оформляться в школы, к тому же, говорит мама, те первые фальшивые паспорта добыть было очень не просто.