Шеннон Керк. Гретхен. Триллер

Начинает светать. Я на мгновение просыпаюсь и вижу, что мы припарковались на какой-то стоянке. Я снова засыпаю. Через пару часов я окончательно просыпаюсь и перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.

Аналоговые часы Вольво показывают десять утра. Ярко-синим ранним июньским утром мы пересекаем границу Массачусетса. Нас приветствует большой зеленый знак с надписью «BIENVENUE» и девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. А мы свободны? Я свободна? Это вечное бегство. Постоянная тревога: когда все снова начнется сначала?

– «Добро пожаловать», – говорит мама, заметив, как я беззвучно произношу слова. – «Bienvenue» – это «добро пожаловать» по-французски.

– Это как бы ясно из контекста, мам, – отвечаю я, слегка улыбаясь уголком губ. Я не рисуюсь. Я пытаюсь показать, что не возражаю и готова согласиться, что все идет нормально и как обычно – настолько, что мы можем подшучивать друг на другом, как в счастливые времена. Я поворачиваюсь проверить, как там Аллен, развалившийся в своей клетке на кошачьей мяте, которой я перекормила его, чтобы он не нервничал в машине.

– Как скажешь, гениальная ты моя, – закатывает глаза мама. Она задумчиво улыбается мне, то и дело бросая быстрые взгляды на бесконечное прямое шоссе, которое тянется перед нами. Эта улыбка и то, что она поддерживает шутливую перепалку, означают, что этим утром она не собирается вспоминать, что это из-за меня мы снова в бегах. Хотя бы сейчас мы не ссоримся. Я облегченно расслабляю плечи. Но нужно быть осторожной, нельзя поднимать эту тему, даже если хочется попросить прощения. Мои извинения приведут только к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

Вокруг все покрыто зеленью ярких, насыщенных оттенков: от светлого до темно-лесного; молодыми березками, высокими соснами, дубами с густой листвой и толстыми кленами. Мир за окнами этого коричневого Вольво – зеленый и счастливый, голубой и полный жизни.

– Малыш, такая жизнь... Пока тебе не исполнилось восемнадцать, хорошо? Чтобы я точно знала, что они не заберут тебя снова. В другую страну, далеко от меня. Боже мой, нет. Семья твоего отца никогда бы тебя не отпустила, а у женщин там нет прав. Никаких. С женщинами обращаются, как с каким-то отребьем. Я не могу...

– Мам, я знаю. Знаю. Мы это обсуждали уже миллион раз, – я решаю воспользоваться случаем. – Прости, что не одела солнечные очки. Прости, что привлекла внимание того типа.

Она пристально смотрит на дорогу впереди, подносит руку к губам, закусывая их, видно, пытаясь сдержать собственные слова – язвительные или любящие, не знаю. Ее лоб складывается гармошкой, когда она, не поворачиваясь, бросает на меня взгляд, чтобы убедиться, что я тоже смотрю на нее. Что я и делаю. Она принимает свой серьезный вид.

– Люси, мне жаль, что нам приходится так жить.

Она вздрагивает и через секунду снова смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор как несколько месяцев назад у меня начались месячные, и мои тело и лицо стали все больше меняться, она стала все чаще вздрагивать. Иногда, и, может быть, я все это придумала, но в последнее время у меня ощущение, что мой вид ранит ее, поэтому она все реже смотрит на меня. По крайней мере, мне так кажется.

– Мам, правда. Я понимаю.

Потому что я действительно понимаю. Мой отец – влиятельный человек с вековыми связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не хочет говорить, в какой, чтобы я не рылась в интернете и не сходила с ума). Она не хочет называть его фамилию, потому что, по ее словам, фамилия позволит быстро определить его родную страну и очень точно назвать национальность. Она говорит, что там у матери нет ни малейшего законного права забрать своего собственного ребенка. Однажды он уже пытался сбежать со мной, но у мамы был свой план и свои собственные связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно, и мы сбежали. И вот теперь – эта жизнь с двумя новыми именами и постоянно новыми штатами. Мы никогда не меняем паспорта и полные имена в них, потому что у меня не должно возникать проблем при переводе в новую школу, и, на самом деле, как говорит мама, первые фальшивые паспорта было довольно сложно раздобыть.