Ш. Кёрк: «Гретхен»

Светает. Я просыпаюсь и вижу, что мы на стоянке. Снова засыпаю. После нескольких часов сна пересаживаюсь вперёд.

Часы в машине показывают десять утра. Новый день радует нас ярко-голубым июньским небом. Мы пересекаем границу Массачусетса и видим большой зелёный знак с приветствием BIENVENUE и девизом штата: БУДЬ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ. Нью-Гэмпшир ‒ наш штат номер одиннадцать.

Будь свободным или умри. Разве мы свободны? А я свободна? Постоянно в бегах, как сейчас, и мысли каждый раз только об одном ‒ поскорее бы всё это закончилось.

‒ Добро пожаловать, ‒ говорит мама, заметив, как я беззвучно пытаюсь произнести слово "Bienvenue". ‒ Именно так это переводится с французского.

‒ Мам, и так всё понятно из контекста, ‒ говорю я и улыбаюсь уголками губ. Нет, я вовсе не самодовольная. Просто пытаюсь показать, что принимаю ситуацию и даже готова согласиться с тем, что всё нормально и идёт своим чередом, что мы можем стать счастливее, если просто пошутим. Я поворачиваюсь, чтобы проверить Аллена, мирного спящего в своей переноске благодаря кошачьей мяте ‒ кажется, с её количеством я немного переусердствовала.

Мама закатывает глаза:
‒ Ну хватит уже умничать.

Она задумчиво мне улыбается, вглядываясь вперёд на бесконечное шоссе. То, что мама посмеивается и поддразнивает меня, означает, что по крайней мере сейчас она не собирается обвинять меня в недавнем происшествии. Облегченно вздохнув, что в эту минуту мы не ссоримся, я расслабляюсь. Но всё равно нужно соблюдать осторожность ‒ я уж точно не буду поднимать эту тему, несмотря на то, что хочу извиниться. От этого будет только хуже. Не зря же мама говорит: никогда не возвращайся на место преступления.

Липы, молодые берёзки, высокие сосны, широколиственные дубы и смолистые клёны, возвышающиеся по обочинам дороги, удивляют разнообразными оттенками зелёного. Мир за пределами этого коричневого Volvo наполнен счастьем и яркими красками.

‒ Детка, нам придётся так жить... только до твоего восемнадцатилетия, ты не против? До тех пор, пока я не буду уверена, что они не заберут тебя снова. Другая страна далеко... Семья твоего отца никогда не смирится с тем, что ты не с ними... По их мнению, женщина бесправна, просто мусор! Боже, я уже просто не могу...

‒ Я знаю, мам. Знаю. Мы обсуждали это уже миллион раз, ‒ и тут я решаю рискнуть. ‒ Прости, что я тогда сняла очки. Прости, что не была осторожна с тем человеком.

Мама смотрит на дорогу, подносит руку к втянутым губам, наверное, чтобы сдержать свои слова, язвительные или ласковые — не знаю. Она морщит лоб и поворачивается ко мне, будто проверяя мою реакцию, и я тоже оглядываюсь на неё. Мамино лицо выглядит серьёзным.

‒ Люси, мне очень жаль, что мы так живём.

Она вздрагивает и вскоре снова отвлекается на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как мои тело и лицо стали заметно меняться из-за наступления месячных, она стала чаще морщиться. Иногда мне кажется, хотя, может быть, это просто мои фантазии, что в последнее время ей больно на меня смотреть, поэтому она всё реже это делает. Возможно, я ошибаюсь.

‒ Мам, я понимаю, правда, ‒ говорю я, потому что действительно понимаю. Мой отец ‒ влиятельный человек королевских кровей из какой-то другой страны (мама не говорит, откуда именно, потому что не хочет, чтобы я погуглила и заморочилась на этом). Она даже не называет его фамилию, чтобы я не догадалась о его национальности. Он оттуда, где, как она говорит, матери не имеют права забирать собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но благодаря маминым связям это удалось предотвратить. Мне было два года, когда она выкрала меня, и мы сбежали. Так началась моя жизнь с несколькими именами, постоянными переездами из штата в штат и поддельными удостоверениями личности, необходимыми для обучения в школе (которые, кстати, не так уж просто получить).