Я на мгновение просыпаюсь, вижу, что мы на какой-то придорожной автостоянке. Светает. Снова проваливаюсь в сон. Пару часов спустя уже просыпаюсь окончательно и пересаживаюсь вперёд, на пассажирское сиденье.

Стрелки часов на приборной панели «Вольво» показывают 10 утра. Ослепительно-голубое раннее июньское утро, мы выезжаем из Массачусетса, и нас приветствует большой зеленый билборд, на котором написано «BIENVENUE», а ниже девиз штата – «УМРИ, НО БУДЬ СВОБОДЕН». Нью-Хэмпшир. Это уже наш одиннадцатый штат.

Умри, но будь свободен. Что значит свободен? Вот я свободна? Мы с мамой свободны? Все время убегая и прячась, как сейчас? В постоянной тревоге, что в любой момент опять придется переезжать и начинать всё заново.

– Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, что я шевелю губами. – «Bienvenue» – это «добро пожаловать» по-французски.

– Ну мам, это и ежу понятно, – я улыбаюсь ей уголком рта. Это не троллинг и даже не стёб, просто я стараюсь показать, что всё нормально; всё, как обычно, – настолько, что, мы можем, как в счастливые времена, по-доброму подшучивать друг над другом. Обернувшись, проверяю, как там Аллен в своей переноске. Он всё ещё не отошёл от кошачьей мяты, которой я, как обычно, накормила его перед дальней дорогой, но, похоже, слегка перестаралась.

– Скажите пожалуйста! – мама театрально закатывает глаза. – Вижу, ёжик совсем проснулся, – она подмигивает мне, улыбаясь, не забывая поглядывать вперёд, на дорогу. Раз мама улыбается и шутит в ответ, значит, можно расслабиться, новых нотаций по поводу того, что последний побег «на моей совести», пока не предвидится. Я откидываюсь на спинку сиденья. Перемирие – это всегда хорошо, но всё-таки следует быть осторожной, не нужно самой заговаривать об этом, даже если очень хочется. Стоит только начать извиняться, снова последуют упрёки, в конце концов опять поссоримся. Одна из маминых заповедей: никогда не возвращайся на место преступления.

По обеим сторонам дороги настоящее буйство зелени. Всевозможных, невероятных оттенков, от лайма до цвета глубокой лесной чащи. Молодые берёзки, пышные клёны, дубы с густыми кронами, высоченные сосны. Слева и справа от нашего серого «Вольво» мир зелен и счастлив, впереди – он голубой и бескрайний, назад я не смотрю.

– Малыш, такая жизнь… это только пока тебе не исполнится восемнадцать, обещаю. Тогда я точно буду знать, что они не смогут забрать тебя. Та другая страна... это просто невозможно. Нет, нет, только не это. Семья твоего отца…они никогда не отпустят тебя. Там так относятся к женщинам, они вообще лишены каких-либо прав. Женщины для них – существа второго сорта. Я не допущу…

– Мам, мам, я знаю. Мы уже сто раз говорили об этом, – я решила воспользоваться моментом: – Прости, что я не надела эти чертовы очки. Что заговорила с этим незнакомцем в парке.

Мама сидит прямо, отрешённо глядя вперед, на шоссе. Я вижу, как у неё дрогнули губы, но она тут же зажимает их ладонью. Наверное, затем, чтобы удержать слова – обидные или ласковые, уж не знаю. Наморщив лоб, искоса смотрит на меня испытующим взглядом, пытаясь понять, действительно ли я переживаю. На лице её сейчас ни тени улыбки. А я и вправду переживаю.

– Люси, это ты прости меня. За такую жизнь... – она снова морщится и переводит взгляд на дорогу. Я заметила, что с тех пор как у меня начались эти женские дела, и моя фигура и моё лицо стали всё больше и больше меняться, и мама стала морщиться всё больше и больше, а смотреть на меня – всё меньше и меньше. В последнее время у меня такое чувство, что эта новая Люси её раздражает. Или мне так кажется.

– Я все понимаю, мам, честное слово, – я действительно все понимаю. Мой отец из влиятельного рода, у которого вековые связи с королевской семьей в какой-то стране (мама скрывает в какой, потому что не хочет, чтобы я гуглила и падала в обморок). Она не называет его имя и фамилию, по фамилии можно определить национальность, а по ней – конкретную страну. У него, как говорит мама, «титульная» национальность. А ещё она говорит, что в этом государстве у матерей нет законных прав вернуть собственных детей. Отец уже однажды пытался увезти меня, но у мамы был план на такой случай, и свои собственные связи. Мне тогда было всего два года. Она выкрала меня обратно, и мы убежали. Вот с тех пор так и живём, меняя штаты, школы, имена. Теперь у нас по два новых имени. Мы используем одни и те же документы, поочерёдно. Снижая риски при переездах, как говорит мама. Достать фальшивые документы не так-то просто, с первыми вообще были большие проблемы.