Гретхен: триллер.
Автор: Шеннон Кёрк.

Едва рассвело. Я на миг просыпаюсь и вижу, что мы стоим на парковке у какой-то заправки. Снова засыпаю. Спустя пару часов просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее сиденье.

Стрелки на циферблате часов в нашем «вольво» показывают десять утра. Под ярко-голубым июньским утренним небом мы пересекаем границу Массачусетса и видим встречающий нас большой зелёный знак с надписью «BIENVENUE» и с девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир. Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Вечно в бегах, как сейчас. В смятении ожидая, когда история повторится снова.

– Добро пожаловать, – говорит мама, видя, как я одними губами бормочу слова. – Bienvenue – это «добро пожаловать» на французском.

– Я это вроде как из контекста поняла, мам, – говорю я и улыбаюсь ей уголками губ. Я не выпендриваюсь. Я пытаюсь показать, что только рада с ней согласиться, что всё нормально, всё как обычно – настолько, что мы можем позволить себе добродушно подшучивать друг над другом как в старые добрые времена. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как там дела у Аллена в его кошачьей переноске. Кот лежит в полной безмятежности, так как я дала ему слишком большую порцию кошачьей мяты, чтобы он не нервничал из-за поездки.

Мама закатывает глаза.

– Ну ладно, всезнайка.

Она задумчиво улыбается мне, мельком поглядывая на дорогу, направляя машину вперёд по этому бесконечному шоссе. Мама улыбается и подыгрывает моим насмешкам, а это означает, что этим утром она не собирается обсуждать то, что именно я виновата в нашем очередном побеге. Радуясь, что мы не будем сейчас ругаться, я немного расправляю напряжённые плечи. Но мне всё равно нужно быть осторожной, ни в коем случае нельзя поднимать эту тему, даже для того, чтобы извиниться. Мои извинения лишь приведут к очередной ссоре. Это мама меня научила: никогда не возвращайся на место преступления.

Дорогу с двух сторон обрамляет высокий лес, собирающий в себе всевозможные оттенки, от лаймового до почти чёрного, какой бывает в самой глубине чащи. Мимо проносятся берёзки, высокие сосны, густолиственные дубы и крепкие клёны. Снаружи этого коричневого «вольво» весь мир полон зелени и радости, такой безоблачный и совершенный.

– Милая, эта жизнь… просто потерпи до восемнадцати лет, ладно? Когда я точно буду уверена в том, что они не смогут снова тебя забрать. В другую страну, так далеко от меня. Господи, только не это. Семья твоего отца, они никогда не позволят тебе уехать, да и то, как там относятся к женщинам – у них нет никаких прав. Вообще никаких. Женщины – ничтожества. Я не могу…

– Мам, я понимаю. Понимаю. Мы уже тысячу раз это обсуждали.

Я решаю рискнуть.

– Прости, что не надела солнечные очки. Прости, что я привлекла внимание того мужчины.

Она смотрит на дорогу перед собой, подносит руку к губам, которые кусает, наверное, для того, чтобы не дать вырваться наружу словам – то ли язвительному комментарию, то ли словам поддержки, точно не знаю. Кожа на её лбу собирается в морщинки, когда она ещё раз бросает на меня быстрый взгляд, чтобы проверить, смотрю ли я на неё, и я смотрю. На её лице отражается знакомая мне серьёзность.

– Люси, мне жаль, что у нас такая жизнь.

Она морщится и вскоре вновь переводит взгляд на дорогу. Я заметила, что с тех пор как у меня несколько месяцев назад начали идти месячные, а изменения в моём лице и теле стали ещё заметнее, она стала чаще морщиться. Порой, хотя, может, я это всё придумываю, но в последнее время у меня такое чувство, что ей больно на меня смотреть, поэтому она всё меньше это делает. Или мне только так кажется.

– Мам, серьёзно. Я всё понимаю.

Потому что это правда, я всё понимаю. Мой отец – влиятельный человек с древней королевской родословной, который живёт в какой-то другой стране (мама не говорит, в какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и сходила с ума). Она не говорит его фамилию, потому что, как она объясняет, по его фамилии можно легко вычислить эту страну и его особенную национальность. Он оттуда, где, по её словам, у матерей нет никаких законных прав, которые позволяли бы им забирать себе собственных младенцев. Он уже однажды попытался скрыться вместе со мной, но у мамы был план, а ещё у неё были свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно у отца и мы сбежали. А теперь мы ведём эту жизнь с двумя новыми фамилиями и постоянно сменяющимися штатами. Мы всегда используем одни и те же удостоверения личности и вариации наших полных имён, указанных в этих удостоверениях, так как мне необходимо иметь возможность спокойно переводиться из одной школы в другую, и, честно говоря, ещё и потому, что, по словам мамы, и первые-то поддельные документы было довольно трудно достать.