Гретхен:Триллер Шеннон Кирк

Ранний рассвет. Я просыпаюсь на секунду, чтобы увидеть, что мы остановились на каком-то привале. И снова засыпаю. Через пару часов я окончательно просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.


Аналоговые часы "Вольво" показывают десять утра. Ярко-голубое раннее июньское утро, мы пересекаем границу Массачусетса, где нас встречает большой зеленый знак со словом BIENVENUE и девизом штата: LIVE FREE OR DIE (живи свободно или умри). Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.


Живи свободно или умри. Мы свободны? Я свободна? Я все время бегаю. Беспокоясь всегда о том, когда шаблон начнется снова.


– Добро пожаловать, – говорит Мама, наблюдая, как я произношу эти слова одними губами. – Bienvenue по-французски означает "Добро пожаловать".


– Догадалась из контекста, мам, – говорю я и улыбаюсь ей уголком губ. Я вовсе не самодовольна. Я пытаюсь показать, что я принимаю, и я готова согласиться, что все нормально и как обычно – настолько, что мы можем подшучивать над счастливыми временами. Я поворачиваюсь, чтобы проверить Аллена в его клетке для кошек, он расслабился от кошачьей мяты, которой я его перекормила, чтобы успокоить его нервы в машине.


Мама закатывает глаза. – Как скажешь, всезнайка. Она задумчиво улыбается мне, бросая быстрый взгляд вперед и направляясь прямо по этому бесконечному шоссе. Тот факт, что она улыбается и поддразнивает меня, означает, что сегодня утром она не собирается поднимать вопрос о том, что я виновата в этой ранней пробежке. Облегченно вздохнув, что в эту минуту мы не ссоримся, я расслабляю плечи. Но я должна быть осторожна, не могу поднимать эту тему, даже если хочу извиниться. Мои извинения приведут только к драке. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.


Обочины дороги покрыты высокой зеленью, всевозможными густыми оттенками, от липы до густой лесной зелени, в березовых саженцах, высоких соснах, лиственных дубах и толстых кленах. Мир за пределами этого коричневого Вольво зеленый и счастливый, и синий и полный.


Детка, это жизнь…пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? После того, как я узнала, что они не смогут забрать тебя снова. Еще одна страна вдали от меня. – Боже, нет. Семья твоего отца, они никогда не позволят тебе уйти, и то, как они обращаются с женщинами, у них нет никаких прав. Никаких. Женщины – это мусор. Я не могу…


– Мам, я знаю. Я знаю. Мы обсуждали это буквально миллион раз. – Я решила рискнуть. – Извини, что не надела солнцезащитные очки. Извини, что связалась с этим человеком.


Она пристально смотрит на дорогу впереди, подносит руку к губам и втягивает ее в себя, наверное, чтобы сдержать свои собственные слова – язвительные или любящие, не уверена. Ее лоб сморщивается, когда она бросает еще один взгляд на меня, проверяя, оглядываюсь ли я назад, и я смотрю. У нее серьезное лицо. – Люси, прости меня за такую жизнь, – Она вздрагивает и вскоре снова смотрит на дорогу. Однако, я заметила, что после начала цикла несколько месяцев назад, и с тех пор, как мое тело и лицо менялись все больше и больше, она морщилась все больше и больше. Иногда, а может быть, это все в моей голове, но в последнее время мне кажется, что вид меня – причиняет ей боль, поэтому она смотрит на меня все меньше и меньше. Или мерещиться.


– Мам, правда. Я понимаю. Потому что это правда, я понимаю. Мой отец – влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не скажет, в какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и пугала себя). И фамилию его не скажет, потому что его фамилия, говорит она, быстро определит его страну, его очень специфическую национальность. Он из места, где, по ее словам, матери не имеют законного права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался сбежать со мной, но у мамы был план, и были свои связи. Мне было два года, когда она украла меня обратно и мы сбежали. Теперь в этой жизни у нас два новых имени и постоянно новые страны. Мы всегда используем одни и те же удостоверения и вариации официальных имен на этих удостоверениях, чтобы я могла спокойно переводиться в новые школы, и, честно говоря, Мама говорит, что первые поддельные идентификаторы было достаточно трудно получить.