Светает. Спросонья замечаю, что мы находимся на парковке возле какого-то мотеля. Неумолимо клонит обратно в сон. Через пару часов, проснувшись окончательно, пересаживаюсь на переднее сиденье.

Стрелка на часах старого Вольво замерла на десяти. Под ярко – голубым июньским небом мы выезжаем за пределы Массачусетса; сразу за границей установлен большой знак зеленого цвета с надписью BIENVENUE и девизом «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ*». Нью-Гэмпшир, наш одиннадцатый штат.
--------
* «Живи свободным или умри: смерть - это не худшее из зол» (цитата из письма Джона Старка, генерала, участника войны за независимость США, уроженца штата Нью-Гэмпшир)
--------

_Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Постоянно сбегаем и прячемся. Беспокойно живем в ожидании, когда все опять повторится._

– Добро пожаловать, - произносит мама, заметив, как я пытаюсь прочесть слово. – По-французски_Bienvenue_означает «Добро пожаловать».

– Неуместно выглядит, да, мам? – оборачиваюсь к ней, слегка улыбаясь.

Стараюсь чересчур не умничать. Просто хочется ее поддержать и показать, что все идет своим чередом и наше бегство настолько обыденно, что можно и немного пошутить, как в былые счастливые деньки. Оглядываюсь назад, проверяю, как дела у Аллена: он дрожит в переноске – я перекормила его кошачьей мятой, чтобы успокоить перед поездкой.

Мама закатывает глаза: «Как угодно, всезнайка».

Задумчиво улыбается мне, и – вспомнив, что за рулем – переводит взгляд вперед на бесконечное шоссе. Ее улыбка и поддразнивание подсказывают, что она не собирается читать мне нотации, по крайней мере, сегодня утром, о том, насколько сильно я виновата в нашем отъезде. Как только понимаю, что выговор откладывается, напряжение уходит с плеч. Впрочем, следует быть аккуратнее со словами. Мне не стоит упоминать о том случае, даже если хочу попросить прощения. Извинение только приведет к очередной ссоре. Мама научила меня: никогда не вороши прошлое.

Справа и слева от дороги тянутся ввысь деревья: молодые березы и высокие сосны, густолиственные дубы и толстые клены. Разглядываю всю палитру цветов густой лесной тени: от насыщенного ярко-зеленого до глубокого темно-зеленого, почти черного. Мир за окном нашего коричневого Вольво наполнен яркими красками, счастлив и безмятежен.

– Крошка, такая жизнь… только пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? Пока я не буду точно уверена, что они не смогут тебя забрать. Как представлю тебя в другой стране вдали от меня! Не дай Бог! Семья твоего отца никогда не позволит тебе покинуть их, но обращаются они с женщинами так, словно у тех нет прав. Никаких. Женщины для них – мусор. Я не могу…

– Да знаю я, мам. Мы говорили об этом уже миллион раз. – И, пользуясь случаем, добавляю: – Послушай, извини, что не надела тогда очки. Извини, что заговорила с тем мужчиной.

Она смотрит вдаль, поджимает губы и прикрывает их ладонью, будто бы удерживая себя от высказывания – не пойму только, язвительного или нет. Вдруг морщит лоб и бросает быстрый взгляд на меня, словно проверяя, действительно ли я решилась заговорить о том случае. Да, его и имею в виду. Она становится серьезной.

– Люси, прости за такую жизнь.

Она вдруг кривится словно от боли и переводит взгляд на дорогу. Я заметила: с тех пор как несколько месяцев назад у меня начались менструации, и мое тело и лицо начали все больше и больше меняться, она все чаще морщится при взгляде на меня. Может, я что и навыдумывала, но мне чудится в последнее время, что мой внешний вид доставляет ей страдания, поэтому она и смотрит на меня всё реже. Ну, во всяком случае, так мне кажется.

– Мам, серьезно, я все понимаю.

Я, правда, понимаю. Мне известно, что отец очень влиятельный человек, состоящий в дальнем родстве с королевской семьей, в какой-то другой стране (мама, впрочем, не уточняет в какой, потому что не хочет, чтобы я нашла информацию в Интернете и учудила что-нибудь). Мама даже не называет фамилию, потому что, по ее словам, фамилия совершенно четко укажет на страну и его необычную национальность. Она рассказывала, что отец из тех мест, где матери не имеют юридического права вернуть своего ребенка. Однажды он попытался тайно уехать со мной, но у мамы был готов план и налажены хорошие связи. Мне исполнилось два года, когда она выкрала меня, и мы сбежали. Теперь живем под другими именами и постоянно переезжаем с места на место. Паспорта у нас одни и те же, но мы часто используем различные формы наших имен, чтобы я могла не привлекая внимания переводиться в другие школы, ведь, по правде сказать, маме заполучить первые поддельные документы было довольно трудно.