Ранний рассвет. Я просыпаюсь на секунду, чтобы увидеть, что мы остановились на какой-то заправке. Снова засыпаю. Пару часов спустя я просыпаюсь окончательно и пересаживаюсь на переднее пассажирское сидение.


Аналоговые часы “Вольво” показывают 10 утра. Ярко-синее раннее июньское утро, когда мы пересекаем границу Массачусетса, встречает нас большим зеленым знаком со словами BIENVENUE и девизом штата: ЖИВИ СВОБОДНО ИЛИ УМРИ. Наш одиннадцатый штат - Нью-Гэмпшир.


Живи свободно или умри. А свободны ли мы? Свободна ли я? Вечно убегающая, как сейчас. Постоянно переживающая, когда та же схема повторяется вновь.


- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, что я произношу эти слова. - Bienvenue по-французски означает “Добро пожаловать”.
- Я догадалась, мам, - сказала я, и бросила ей улыбку краешком губ.


Я вовсе не самодовольная. Я пытаюсь показать, что я согласна, и я готова соглашаться, что все нормально, и все так же, как и всегда, настолько, что мы можем счастливо проводить время, подшучивая друг над другом. Я поворачиваюсь, чтобы проверить Аллена в его кошачьей клетке, где он отдыхает на кошачьей мяте, которую я скормила ему, дабы успокоить его нервы в машине.


Мама закатила глаза.
- Как скажешь, всезнайка, - она бросает мне задумчивую улыбку, бегло глядя вперед, пока едет прямо по бесконечному шоссе. Тот факт, что она улыбается и поддразнивает меня, означает, что сегодня утром она не собирается поднимать вопрос о том, что я виновата в этом последнем побеге.


Обрадованная тем, что в эту минуту мы не ссоримся, я расслабляю плечи. Но я должна быть осторожна, я не могу поднимать эту тему, даже если хочу извиниться. Мои извинения приведут лишь к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.


Обочины дороги в высокой зелени всех густых оттенков, от лаймового до темно-зеленого: в березовых саженцах, высоких соснах, лиственных дубах и толстых кленах. Мир за пределами этого коричневого Вольво зеленый, счастливый, синий и насыщенный.


- Детка, эта жизнь… пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? Когда я точно буду уверена, что они не смогут забрать тебя снова. Другая страна вдали от меня. Боже, нет. Семья твоего отца, они никогда не позволят тебе уйти, и на то, как они обращаются с женщинами, у них нет никаких прав. Никаких. Женщины - это мусор. Я не могу…


- Мам, я знаю. Я знаю. Мы обсуждали это буквально миллион раз, - я решаю рискнуть. - Извини, что не надела солнцезащитные очки. Извини, что связалась с этим человеком.


Она смотрит вперед на дорогу, подносит руку к губам, которые втягивает, наверное, чтобы сдержать свои собственные слова - язвительные или любящие, я не знаю. Ее лоб сморщивается, когда она бросает еще один взгляд на меня, проверяя, что я смотрю назад, и я смотрю. У нее серьезное лицо.


- Люси, я жалею о такой жизни, - она вздрагивает и вскоре снова смотрит на дорогу.


Я заметила, что с тех пор, как у меня начались месячные несколько месяцев назад, и с тех пор, как мое тело и лицо менялись все больше и больше, она морщится все больше и больше. Иногда, и, может быть, все это в моей голове, но в последнее время у меня такое чувство, что мой вид причиняет ей боль, поэтому она смотрит на меня все меньше и меньше. Или так кажется.


- Мам, в самом деле. Я понимаю.


Потому что это правда, я понимаю. Мой отец - влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не скажет, в какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и пугала себя). Она не называет его фамилию, потому что его фамилия, говорит она, быстро определит его страну и его очень специфическую национальность. Он из того места, где, по ее словам, матери не имеют никакого законного права забирать своих собственных детей. Он уже пытался сбежать со мной однажды, но у мамы был план, и у мамы были свои связи. Мне было два года, когда она вернула меня, и мы сбежали. А теперь эта жизнь с двумя новыми именами и постоянно новыми штатами. Мы всегда используем одни и те же удостоверения и вариации официальных имен на них, поскольку мне нужно беспрепятственно переводиться в новые школы, и, если честно, мама говорит, что первые поддельные удостоверения было достаточно трудно получить.