Проблески зари. На миг открываю глаза и вижу, что мы находимся на стоянке для отдыха. И засыпаю снова. Через несколько часов просыпаюсь уже полностью и перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.


Стрелки на часах нашего «Вольво» показывают десять часов. Под ярко-голубыми небесами раннего июньского утра мы выезжаем за границы Массачусетса, и нас приветствует большая зеленая вывеска с надписью BIENVENUE, а также девиз штата: «ЖИВИ СВОБОДНО ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый по счету штат – Нью-Гэмпшир.


_«Живи свободно или умри». А свободны ли мы? Свободна ли я? Только и делаем, что вечно убегаем. Постоянно переживаем из-за того, что в любой момент снова придется действовать по этой схеме»._


– Добро пожаловать, – говорит мама, заметив, как я бубню себе под нос. – Bienvenue это по-французски «добро пожаловать».


– По смыслу и так нетрудно было догадаться, мам, – ответила я, улыбнувшись краем губ. Я не выпендриваюсь. Лишь стараюсь показать , что я смирилась и полностью признаю тот факт, что у нас все снова нормально и в полном порядке – на таком уровне, что можно и подтрунивать друг над другом, чем мы занимаемся в счастливые моменты в жизни. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть, как там поживает в переноске Аллен, а он балдеет от кошачьей мяты, которой я напичкала его, чтобы меньше нервничал во время поездок.


Мама закатывает глаза:


– Тоже мне, юный эрудит. – Она задумчиво улыбнулась мне, бегло переводя взгляд на нескончаемое шоссе, по которому она держит путь. Ее улыбка и эта насмешка означают, что она не собирается, во всяком случае, именно этим утром заводить разговор о том, что вина в нашем последнем бегстве лежит на мне. Ощущая облегчение от того, что скандала не намечается, я расслабила плечи. Но надо вести себя осторожней, я не должна поднимать эту тему, даже если собираюсь извиниться. Оправдания приведут лишь к ссоре. Мамин урок гласит: никогда нельзя возвращаться на место преступления.


Возле обочин стоят деревья: стройные березы, высокие сосны, раскидистые дубы и пышные клены, которые переливаются насыщенными оттенками – от лаймового до темно-зеленого. Мир за пределами этого коричневого «Вольво» полон зелени, счастья, синевы и разнообразия.


– Доченька, так будет… пока тебе восемнадцать не исполнится, хорошо? До тех пор, пока я не буду уверена в том, что они не отберут тебя снова. Чтоб ты жила другой стране вдали от меня. Боже, ни за что. Родня твоего отца не позволит тебе уехать оттуда, да и как там относятся к женщинам – у них совсем нет прав! Никаких. Для них женщины – это отребье. Я не могу…


– Мам, да знаю я. Знаю. Мы уже это буквально миллион раз обсуждали. – Я решила не упускать возможность. – Прости, что не надела солнцезащитные очки. И что привлекла внимание того человека.


Она всматривается в дорогу, подносит ладонь ко рту и сжимает ее губами, чтобы не дать вырваться наружу словам – колким или же ласковым, трудно сказать. Мамин лоб сильно наморщился, когда она снова мельком взглянула на меня, проверяя, смотрю ли я на нее, а я как раз смотрю. Выражение ее лица стало серьезным.


– Люси, прости, что мы вынуждены так жить. – Она наморщилась, а вскоре вновь стала спокойно смотреть на дорогу. С тех пор как у меня несколько месяцев назад началась менструация, я стала обращать внимание на то, как все больше и больше меняется мое лицо и тело, а также на то, как мама стала гораздо чаще морщиться. Иногда у меня возникает ощущение, хотя это могут быть просто выдумки, что она испытывает боль, глядя на меня, а потому она старается смотреть в мою сторону все меньше и меньше. Или мне только так кажется.


– Мам, серьезно. Я все понимаю. – И я действительно понимаю, поскольку это правда. Мой отец – влиятельный человек, происходящий из очень старинного и знатного рода в некой другой стране (мама не говорит в какой именно, чтобы я не полезла гуглить про это и не психанула). Она не называет его фамилию, потому что по ней, как она считает, можно легко определить, откуда он и к какой весьма специфической национальности принадлежит. Она говорит, что он родом из тех мест, где матери абсолютно не имеют права забирать на воспитание собственных детей. Он пытался однажды сбежать со мной, но у мамы был план и, к тому же, собственные связи. Мне было два годика, когда она выкрала меня обратно к себе, и мы пустились в бега. А теперь мы живем под другими именами и постоянно меняем штаты. Мы всегда пользуемся теми же удостоверениями личности и называем друг друга по указанным в них именам, так как мне надо переводиться в новые школы без подозрений и, честно говоря, по словам мамы, первые поддельные удостоверения было крайне сложно раздобыть.