Ещё только светает. Я на секунду просыпаюсь и вижу, что мы припарковались на стоянке для отдыха. Снова засыпаю. Спустя пару часов я просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.

Аналоговые часы на приборной панели Вольво показывают десять часов утра. Ярко-голубое раннее июньское утро. Мы покидаем границы Массачусетса и нас приветствует большой зеленый знак со словом BIENVENUE и девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый штат - Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Все время в бегах. Все время беспокоясь о том, когда все начнется сначала.

- Добро пожаловать, – говорит мама, заметив, как я беззвучно проговариваю слова, – Bienvenue - это «добро пожаловать» по-французски.

- Вроде как поняла из контекста, мам, – отвечаю я и улыбаюсь ей кончиками губ.

Это не самодовольство. Я просто пытаюсь показать, что принимаю и хочу согласиться с тем, что все это привычно и нормально, обычно настолько, что мы можем подшучивать друг над другом, как это бывает в счастливые времена. Поворачиваюсь, чтобы проверить Аллена в переноске. Я перекормила его кошачьей мятой, чтобы не нервничал в дороге, поэтому сейчас он отдыхает.

Мама закатывает глаза.

- Как скажешь, всезнайка.

Она задумчиво улыбается мне, то и дело поглядывая на бесконечно тянущееся шоссе впереди. Она улыбается и подыгрывает моей шутке, а значит сегодня утром она не собирается говорить о том, что в этот раз нам пришлось уехать из-за меня. Убедившись, что сейчас мы не ссоримся, я с облегчением расслабляю плечи. Но я должна быть осторожна, нельзя первой поднимать эту тему, даже если хочу извиниться. Мои извинения только приведут к ссоре. Мама учит: никогда не возвращайся на место преступления.

Вдоль обочин раскинулись деревья всех оттенков зелени, от лаймового до темно-зеленого: молодые березы, высокие сосны, покрытые густой листвой дубы и толстые клены. Мир за пределами этого коричневого Вольво зеленый и счастливый, синий и свободный.

- Детка, такая жизнь… только до восемнадцати, хорошо? Пока я не буду уверена, что они не смогут снова забрать тебя. В другую страну, далеко от меня. Боже, нет. Семья твоего отца, они никогда не оставят тебя в покое. И то, как они обращаются с женщинами, у них нет прав. Совсем. Женщины - мусор. Я не могу…

- Мам, я знаю, знаю. Мы уже миллион раз это обсуждали.

Я решаю рискнуть.

- Прости, что не надела солнцезащитные очки. Прости, что привлекла внимание того человека.

Она пристально смотрит на дорогу, подносит руку к поджатым губам, по-видимому, стараясь удержать слова - едкие или любящие, я не уверена. На ее лбу проступают морщины, когда она снова переводит взгляд на меня, проверяя, смотрю ли на нее я, а я смотрю. Ее лицо становится серьезным.

- Люси, мне жаль, что у нас такая жизнь.

Она морщится и вскоре снова смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад у меня впервые начались месячные, а мое тело и лицо стали меняться все сильнее, она все чаще и чаще морщится. Иногда, может, это все только в моей голове, но в последнее время такое ощущение, будто ей больно смотреть на меня, поэтому она делает это все реже и реже. Или так только кажется.

- Мам, правда. Я все понимаю.

Потому что это правда, я понимаю. Мой отец - влиятельный человек, имеющий многовековые связи со знатью в другой стране (мама не говорит, какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и волновалась). Она не называет его фамилию, потому что фамилия, по ее словам, быстро укажет на его страну, его национальную принадлежность. Он оттуда, где, по ее словам, матери не имеют законного права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план, у мамы были свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня, и мы сбежали. Так началась эта жизнь с новыми именами и постоянно новыми штатами. Мы всегда используем одни и те же документы и вариации имен из них, так как мне нужно иметь возможность законно переходить в новые школы, да и если честно, мама говорит, что даже эти фальшивые документы достать было достаточно сложно.