Светает. Просыпаюсь, выглядываю на улицу – мы на парковке в придорожной зоне отдыха. Опять погружаюсь в сон. Через пару часиков пробуждаюсь окончательно, перелезаю на переднее сиденье.

Стрелка на часах в нашем «вольво» стоит на десяти утра. Пересекаем границу Массачусетса, и нас приветствует пронзительная голубизна июньского утра и большая зеленая стела: «Bienvenue». Ниже – девиз штата: «Живи свободным или умри». Это наш одиннадцатый штат - Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Все время прячемся, бежим, бежим и сегодня. Постоянно дергаемся, ждем, когда снова придется совершить ненавистный ритуал.

- Добро пожаловать, - переводит мама, заметив, что я читаю приветствие про себя. – «Бьенвеню» - это «добро пожаловать» по-французски.

- Смысл вроде как понятен, мам, - улыбаюсь ей уголком рта.

Я не ершусь. Просто пытаюсь прикинуться, что принимаю все как должное, даже не собираюсь спорить, что все как надо, все идет как обычно. А коли так – значит, можно наслаждаться счастливыми деньками, подшучивать друг над другом. Поворачиваюсь, смотрю, что там поделывает Аллен в своей переноске. Я хорошенько сыпанула ему кошачьей мяты, чтобы Аллен не нервничал в пути, и кот совсем размяк.

- Как скажешь, знайка ты моя, - закатывает глаза мама. Она в задумчивости улыбается в мою сторону, бросает быстрый взгляд вперед и выезжает на бесконечное шоссе. Ее улыбка, готовность поддержать шутливую перебранку означают, что сейчас она не собирается нападать на меня за то, что нам снова приходится скрываться. Ругаться вроде пока не планируем, и у меня становится легче на душе. Все равно – бдительность терять нельзя, ни к чему мне первой заводить разговоры на эту тему, даже если очень захочется извиниться. Мои извинения приведут к ссоре, только и всего. Мама сама учила: никогда не возвращайся на место преступления.

Обочины дороги окрашены в сочный изумруд самых разных, глубоких оттенков – с легкой желтизной у края дороги, дальше - тяжелая зелень молодых березок, долговязых сосен, раскидистых крон дубов, могучих кленов. Бодрый веселый мир пролетает за окнами нашего коричневого «вольво», играет то синим, то зеленым.

- Детка, эта жизнь… она закончится, как только тебе исполнится восемнадцать, понимаешь? Как только я буду уверена наверняка, что никто не сможет снова тебя украсть. Увезти в другую страну. О господи, нет! Семья твоего отца уже никогда не позволит тебе уехать оттуда. Знаешь, как они обращаются с женщинами? Нас там ни во что не ставят. Ни во что. Женщины для них – просто мусор. Нет, не могу…

- Мама, я знаю. Все знаю. Мы говорили об этом миллион раз, если не больше.

Решаюсь использовать свой шанс.

- Слушай, мам… Прости, что я тогда была без черных очков. Извини, что не сбежала сразу от того человека.

Мама не отводит глаз от шоссе. Прикрывает рот рукой, втягивает в себя воздух – пытается сдержаться. Хотела поругать? Или, наоборот, – похвалить? Хмурится, смотрит на меня искоса. Проверяет, смотрю ли в ответ. Смотрю. Она снова серьезна.

- Люси, ты прости меня, что приходится жить вот так.

Морщится, опять переводит взгляд на дорогу. Несколько месяцев назад я начала взрослеть, стала быстро меняться внешне. Тогда мне и бросилось в глаза, что мама хмурится все чаще и чаще. А еще я недавно поняла, что ей просто неприятно смотреть на меня, и она почти перестала это делать. Хотя, может, я все это просто выдумываю.

- Правда, мам, я все прекрасно понимаю.

Я действительно все понимаю. Отец – человек могущественный. Его семья уже много веков связана с правящей династией его страны. Мама не хочет говорить, что это за страна такая. Не хочет, чтобы я искала информацию об отце, оберегает меня от волнений. Скрывает его фамилию - думает, по ней несложно установить, где живет отец, сделать вывод о его национальности - ведь фамилия говорит сама за себя. На его родине, рассказывает она, у матерей нет совершенно никаких прав, они даже не могут забрать собственных детей у отца. Папаня уже пробовал умыкнуть меня, но мама тоже не лыком шита, у нее тоже были некоторые знакомства. Мне было два года, когда она спасла меня и сбежала от отца. А теперь у нас фальшивые документы, мы постоянно переезжаем из штата в штат – так и живем. Бумаги не меняем, только имена каждый раз у нас хоть чуть-чуть, да отличаются – ведь мне надо без лишних вопросов переходить из одной школы в другую, да и первые наши подложные удостоверения, судя по маминым рассказам, сделать было не так-то просто.