Рассвет еще только занимался. На секунду я приоткрыла глаза и поняла, что мы припарковались на какой-то стоянке, а затем снова провалилась в сон. Пару часов спустя я окончательно проснулась и пересела на переднее пассажирское сиденье.


Стрелки на часах в салоне нашего «Вольво» показывают десять утра. Ранним ярко-голубым июньским утром мы пересекаем границу Массачусетса, и нас по-французски приветствует большой зеленый знак. Ниже — девиз, который гласит: «СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ!». Наш одиннадцатый штат — Нью-Гэмпшир.


Свобода или смерть... А свободны ли мы? Свободна ли я? Все время в бегах, с мыслями о том, когда же все снова пойдет по привычному шаблону.


— «Добро пожаловать», — уточняет мама, ловя меня на том, как я шевелю губами, пытаясь прочесть слова на знаке. — «Bienvenue» — «добро пожаловать» по-французки.

— Ну тут типа и так все понятно, мам, — сказала я и улыбнулась краешком рта. Я не какая-нибудь воображала. Я просто пытаюсь показать, что все принимаю и готова соглашаться, что все в порядке, как обычно. Обычно настолько, что мы можем подначивать и дразнить друг друга в такие веселые минуты. Я обернулась проверить, как там Аллен. Он отдыхал в своей переноске. Я дала ему кошачьей мяты, чтобы ему было спокойней в машине, и, видимо, переборщила.


Мама закатила глаза.


— Ну и ладно, всезнайка, — она повернулась ко мне и одарила заботливой улыбкой, не переставая следить за дорогой и вести машину прямо по этому бесконечному шоссе. Тот факт, что она улыбается и не против дразнилок и подшучиваний, означает, что она не собирается сейчас обсуждать то, что мы снова в бегах, а виновница этому — я. Почувствовав облегчение от того, что мы не ругаемся в эту минуту, я ослабила напряжение в плечах. Но мне нужно быть осторожней, я не могу первой начать разговор на эту тему, даже если хочу извиниться. Мои извинения только приведут к ссоре. Урок от мамы: никогда не возвращайся на место преступления.


По обочинам дороги — зелень всевозможных оттенков: от лаймового до насыщенного изумрудного. Зеленый всюду: в листве молодых березок, высоких сосен, раскидистых дубов и толстых кленов. Мир за пределами коричневого «Вольво» окрашен в синий и зеленый, он счастлив и полон.


— Детка, эта жизнь… она только до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать, понимаешь? Когда я буду уверена в том, что тебя снова не заберут в другую страну, далеко от меня. Нет, господи, только не это… Семья твоего отца никогда не позволит тебе уйти. И то, как они обращаются с женщинами… они там не имеют прав. Совсем. Женщины — мусор для них. Я не…

— Мам, я знаю. Знаю. Мы это уже миллион раз обсуждали. Я решила воспользоваться случаем: — Прости, что не надела солнечные очки и привлекла внимание того мужчины.


Её взгляд прикован к дороге, её губы плотно сжаты. Судя по всему, она сейчас хочет сдержать слова, колкие или ласковые — я не знаю.


Как паутинкой, её лоб покрывается морщинами каждый раз, как она поглядывает на меня и проверяет, оглядываюсь ли я назад. А я оглядываюсь. Мама сделала серьезное лицо.


— Люси, мне жаль, что мы так живем.


Она морщится и вскоре снова смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад пошли мои первые месячные, а мое тело и лицо стали интенсивно меняться, мама стала больше морщиться. Может, это только у меня в голове, но в последнее время у меня такое ощущение, что ей больно на меня смотреть, и теперь она смотрит на меня все реже. Ну или мне просто так кажется.


— Мам, ну правда. Я понимаю.


И это правда. Я действительно понимаю. Мой отец — влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не говорит в какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и пугалась). Она не хочет называть его фамилию, потому что так я быстро пойму из какой он страны и какой национальности. Он из места, где, по её словам, матери не имеют законного права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план и свои связи. Она украла меня, когда мне было два года, и теперь мы скрываемся. Теперь это жизнь под новыми именами в постоянно меняющихся штатах. Мы всегда используем одни и те же документы и всевозможные вариации имен на этих документах, поскольку мне нужно иметь возможность аккуратно переходить в новые школы, и, честно сказать, мама говорит, что первые поддельные документы было довольно сложно достать.