Гретхен: триллер Шеннон Керк

Едва брезжит рассвет. Я на секунду пробуждаюсь и вижу, что мы остановились на одном из паркингов для ночлега. Я возвращаюсь ко сну. Спустя пару часов окончательно просыпаюсь и перебираюсь на переднее пассажирское сидение.

Стрелки часов Volvo показывают десять утра. Ярко-голубое утро, начало июня, и мы пересекаем границу Массачусетса, приветствуемые большим зеленым знаком с надписью BIENVENUE и девизом «Живи свободно или умри». Наш одиннадцатый штат - Нью-Гэмпшир.

«Живи свободно или умри». А мы свободны? Я свободна? Постоянно бежим, как сейчас. Вечно беспокоимся о том, когда же все снова начнется.

– Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, что я шевелю губами, читая слово. – BIENVENUE – это по-французски «добро пожаловать».

– Я сразу просекла, - отвечаю, стреляя полуулыбкой. Во мне нет самодовольства, я лишь пытаюсь показать, что возражать не собираюсь, и вообще у нас, как всегда, все прекрасно. Настолько прекрасно, что мы можем весело проводить время, подтрунивая друг над другом. Я поворачиваюсь, чтобы проверить Аллена в клетке. Он растянулся на котовнике, которым я его перекормила, чтобы успокоить кошачьи нервишки.

– Да ладно, всезнайка! - мама закатывает глаза. Затем бросает на меня беглый взгляд, задумчиво улыбаясь. Ей приходится то и дело поглядывать вперед, управляя автомобилем на этой бесконечной автостраде. Если она улыбается и подхватывает мой шутливый тон, значит, этим утром не будет пилить, обвиняя в последнем бегстве. Радостная от того, что в эту минуту мы не ссоримся, я расслабляю напряженные плечи. Но надо быть осторожной и не затрагивать эту тему, даже если захочу попросить прощения. Извинение лишь приведет к ссоре. Мама учит никогда не возвращаться на место преступления.

Обочины дороги утопают в зелени. Это всевозможные густые заросли, начиная от лип до непролазных кустов, молодые березки, высокие сосны, зеленые дубы, широкие клены. Мир за окнами нашего коричневого Volvo зеленый, полный радости и счастья.

– Детка, такая жизнь… только до твоего восемнадцатилетия, понимаешь? Тогда я буду уверена, что они не смогут забрать тебя снова. В другую страну вдали от меня. Не дай бог! Семья твоего отца никогда бы тебя не отпустила. Они обращаются с женщинами, как с бесправными созданиями. Там женщины – никто. Просто хлам. Я не могу…

– Мам я знаю, знаю. Мы говорили об этом миллион раз, - я решаю рискнуть. - Прости за то, что я не надела темные очки и привлекла внимание того мужчины.

Она внимательно смотрит вперед на дорогу, подносит ко рту кисть руки и впивается в нее губами. Я думаю, что она это делает для того, чтобы сдержать свои слова – язвительные или ласковые, не знаю. Ее лоб покрывается складками, когда она искоса поглядывает на меня, проверяя, смотрю ли я на нее в ответ. И я смотрю. Ее лицо становится серьезным.

– Люси, прости за такую жизнь, - она морщится и снова смотрит на дорогу. Я заметила, что как только несколько месяцев назад у меня началась менструация, как только мое тело и лицо все больше и больше стали меняться, она все чаще и чаще стала морщиться. Или мне так кажется.

– Мам, я все понимаю.
И это правда: мне на самом деле все ясно. Мой отец – влиятельный человек, у которого многовековые связи с королевской семьей другой страны. (Мама не говорит, какой именно, потому что боится, что я воспользуюсь Гуглом и буду в шоке, узнав правду.) Она не называет его фамилию, потому что по ней легко распознать и страну, и его необычную национальность. По словам мамы, он из такого места, где матери совсем не имеют прав на возвращение собственного ребенка. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был свой план и связи. Мне было два годика, когда она выкрала меня у отца, и мы скрылась. И теперь у нас эта жизнь с новыми именами и неизменно новыми штатами. Мы всегда пользуемся документами с одними и теми же идентификационными номерами и различными вариациями наших полных имен. Такая жизнь началась с тех пор, как мне понадобилось по-тихому перебраться из одной школы в другую. Мама признается, что первые поддельные документы было очень трудно раздобыть.