Начинает светать. На секунду я просыпаюсь и обнаруживаю, что мы находимся рядом с автострадой на автопарковке какой-то площадки для отдыха. Я возвращаюсь ко сну. Пару часов спустя я окончательно просыпаюсь и перелезаю на переднее пассажирское сиденье.

Аналоговые часы нашего Вольво показывают десять часов утра. Стоит ярко-голубое июньское утро, когда мы оставляем позади себя границу Массачусетса, и нас приветствует огромный зеленый дорожный щит со словом «BIENVENUE» и девизом этого штата «Живи свободным или умри». Наш одиннадцатый штат – это Нью Гемпшир.

«Живи свободным или умри. А мы свободны? А свободна ли я? Когда нахожусь все время в бегах. Когда постоянно тревожусь о том, что все придется начинать сначала».

«Добро пожаловать», - говорит мама, ловя меня на том, как я, шевеля губами, беззвучно произношу написанные на щите слова. «Бьевеню» - так на французском языке будет «Добро пожаловать».

«Вроде как по обстановке понятно, мама», - отвечаю я и излучаю свою «только уголками губ» улыбку. Я не пытаюсь поддеть маму. Я просто стараюсь показать, что принимаю все и готова согласиться с тем, что то, что сейчас происходит это нормально, правильно и обычно до такой степени, что мы можем добродушно подкалывать друг друга, словно весело и счастливо проводим время. Я поворачиваюсь, чтобы проверить клетку, где Аллен, наш кот, лежит расслабленный кошачьей мятой, которой я его перекормила, чтобы успокоить его нервозность, вызванную поездкой в автомобиле.

Мама закатывает глаза. «Как скажешь, остряк-самоучка!». Пока мы несемся на полном ходу по этому бесконечному шоссе, она постоянно поворачивается в мою сторону и задумчиво улыбается, после чего быстро переводит свое внимание на дорогу. Тот факт, что она улыбается и мирится с моими подколками, означает, что этим утром она не намерена обвинять меня за тот последний случай, когда нам пришлось удирать со всех ног. Почувствовав облегчение, с этой минуты мы больше не ссоримся, и я чувствую, как огромная тяжесть сваливается с моих плеч. Но я должна быть внимательной, потому что не желаю касаться данной темы, даже если хочу извиниться. Мои извинения привели бы только к очередной ссоре. Заповедь мамы: «Никогда не возвращайся к тому, что уже сделано».

Наша сторона дороги раскрашена зеленью, густых оттенков всех сортов, от лимонного до темно-зеленого лесного цвета, который придают ей молодые поросли берез, высокие сосны, покрытые густой листвой дубы и толстые тополя. Мир за окном коричневого Вольво зеленый и голубой, счастливый и яркий.

«Малышка, такая жизнь … только лишь до тех пор, пока тебе не стукнет восемнадцать, понятно? Пока я точно не буду уверена, что тебя не смогут вновь забрать у меня. В другую страну, далеко отсюда. Боже, только не это! Это все семья твоего отца. Они никогда бы не позволили того, чтобы ты жила отдельно от них. А еще то, как они обращаются с женщинами. Женщины там не имеют никаких прав. Вообще никаких! Для них женщины – это мусор. Я не …»

«Мама, я знаю, знаю. Мы это уже проходили буквально миллион раз». Я решаюсь воспользоваться случаем. «Извини за то, что не ношу свои солнечные очки и за то, что привлекла внимание того мужика».

Она пристально смотрит на дорогу, и подносит руку к губам, которые она постоянно посасывает, и сейчас я пытаюсь угадать, каким же способом остановить ее ответную речь. Стоит ли мне съязвить или произнести что-нибудь ласковое. Мама морщит лоб, и он покрывается извилинами, словно гармошка, когда она искоса вновь бросает взгляд на меня, проверяя, слежу ли я за тем, что происходит сзади. Именно этим делом я сейчас и занимаюсь. У мамы серьезное лицо. «Люси, мне очень жаль, что нам приходится так жить». Я заметила, что с тех пор как пару месяцев назад у меня началась первая менструация, и по мере того, как мое тело и лицо стали меняться все больше и больше, количество морщин на мамином лбу тоже начало прибавляться.

«Мама, ну, в самом деле, я все понимаю». Это чистая правда, я действительно все понимаю. Мой отец – влиятельный человек, имеющий связи вековой давности с королевской семьей какой-то другой страны (мама не говорит какая именно это страна, потому что не хочет, чтобы я все это выяснила в гугле, и от этого мне бы сорвало крышу). Она никогда не произносит свою фамилию, потому что, как говорит мама, по ее фамилии можно было бы очень быстро распознать из какой она страны и ее конкретную национальность. Мама рассказывает, что она из места, в котором матери имеют нулевые законные права вернуть себе своих собственных детей. Но однажды она все же предприняла попытку скрыться вместе со мной, ведь у мамы был план и имелись свои собственные связи. Мне было два года, когда она выкрала меня и пустилась в бега. И сейчас мы ведем вот такую жизнь под двумя новыми именами, постоянно меняя штаты. Мы всегда используем одно и тоже удостоверение личности и вариации от официального имени на этом удостоверении, так как мне нужно иметь возможность переводиться в новые школы, да и к тому же, по словам мамы, было весьма нелегко достать это первое поддельное удостоверение личности.