Gretchen: A Thriller by Shannon Kirk


Раннее утро. Я на секунду открываю глаза, понимаю, что мы все еще стоим на парковке, и засыпаю снова. Через пару часов просыпаюсь окончательно и перелезаю на переднее сиденье.
Часы со стрелками в нашем «Вольво» показывают десять утра. Яркое свежее июньское утро, мы как раз выезжаем из Массачусетса, и нас приветствует большой зеленый знак со словом «BIENVENUE» и девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Это одиннадцатый штат на нашем пути, Нью-Гэмпшир.
Живи свободным или умри. Мы свободны? Я — свободна? Все время в бегах. Все время жду, что повторится то же самое.
— Добро пожаловать, — говорит мама: она заметила, как я шевелю губами, пытаясь разобрать слово. — «Bienvenue» — это «добро пожаловать» на французском.
— Да я как-то уже сообразила, мам, — отвечаю я и осторожно улыбаюсь ей краешком рта. Это я не умничаю, а пытаюсь показать, что все понимаю и готова сделать вид, будто все нормально и идет как всегда – настолько, что мы можем весело шутить и подкалывать друг друга. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Аллена: он в переноске, нанюхался кошачьей мяты и теперь дремлет. Мяту ему подсунула я, чтобы он не бесился в машине.
Мама закатывает глаза.
— Самая умная, да? Ну и ладно. — Она задумчиво улыбается, сжимает руль и бросает быстрые взгляды на бесконечную ленту шоссе. Ее улыбка и готовность пошутить означают, что она не собирается — по крайней мере, сейчас — заводить беседу на предмет того, насколько я виновата в том, что нам снова пришлось срываться с места. Я могу выдохнуть и расслабиться: мы пока не ссоримся. Но мне нужно быть осторожной и не заговаривать ни о чем таком, даже если я хочу извиниться — иначе мы поругаемся. Мама давно научила меня: на место преступления возвращаться нельзя.


По сторонам дороги настоящее буйство зеленого: яркие, сочные цвета, все виды оттенков, от салатного до темно-изумрудного, молоденькие березки, высокие сосны, раскидистые дубы и приземистые клены. Мир за пределами коричневого «Вольво» зеленеет и радуется, полон синевы и счастья.
— Солнышко, такая жизнь… это только до твоих восемнадцати лет, ты же понимаешь? Когда я буду уверена, что тебя никто снова у меня не заберет. В чужую страну. Господи, только не это. Семья твоего отца… они ни за что не отдали бы тебя. При том, как они относятся к женщинам… У них никаких прав. Никаких! Женщины для них – это мусор. Я не могу…
— Мам, я понимаю. Понимаю. Мы про это уже миллион раз говорили. – И тут я решаю рискнуть. – Прости, что я была без темных очков. Прости, что привлекла внимание того мужика.
Она смотрит прямо перед собой, на дорогу, подносит руку ко рту; губы закушены, словно она хочет не дать вырваться собственным словам, то ли едким, то ли любящим – я точно не знаю. У нее на лбу собираются морщины, она искоса глядит на меня, проверяя, смотрю ли я на нее. Я смотрю. Она делает серьезное лицо.
— Люси, мне очень жаль, что мы так живем. – Потом дергает плечом и снова неотрывно смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как пару месяцев назад у меня начались месячные, а мое тело и лицо стали меняться все сильнее, она все сильнее дергается. Иногда — а может, я выдумываю — но в последнее время у меня такое ощущение, что ей больно на меня смотреть, поэтому она все реже это делает. Ну, или так кажется.
— Мам, ну что ты. Я понимаю.


И это правда, я все понимаю. Мой отец – влиятельный человек, у его семьи давняя история, они в родстве с королевской семьей из какой-то другой страны, но мама не скажет, из какой именно, чтобы я не кинулась гуглить и не перепугалась до смерти. Она даже фамилию его мне не говорит, потому что по ней я быстро пойму, из какой он страны, и кто он по национальности. В тех краях матери не имеют на собственных детей никаких прав. Однажды он уже пытался украсть меня и сбежать, но мама этого ожидала и задействовала собственные связи. Мне было два годика, когда она сама похитила меня, и мы пустились в бега. Нам пришлось сменить имена, и мы постоянно переезжаем из штата в штат. Мы всегда используем одни и те же документы и разные варианты указанных в них имен, потому что мне нужно легально переводиться в новые школы, да и получить наши первые фальшивые удостоверения личности было, как говорит мама, совсем непросто.