Гретхен: Триллер Шэнон Кёрк.

Ранний рассвет. Я на секунду просыпаюсь, чтобы увидеть, что мы стоим на парковке, передохнуть. Я проваливаюсь обратно в сон. Пару часов спустя я окончательно пробуждаюсь и пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.

Стрелки часов «Вольво» показывают десять утра. Ярко-синим, ранним июньским утром мы покидаем пределы Массачусетс, приветствуемые большим зелёным щитом со словами «Добро пожаловать» и девизом штата «Живи свободным или умри». Наш одиннадцатый штат – Нью Гэмпшир.

Живи свободным или умри. А мы свободны? А я свободна? Всё время так происходит. Всё время волнуешься когда начинается новый шаблон.

«Добро пожаловать», говорит мама, перехватив взглядом, что я беззвучно произношу слова. «Bienvenue – это по-французски добро пожаловать».

«Нечто вырванное из контекста, мам», говорю я и выдаю ей свою улыбочку уголком рта. Я не сноб. Я стараюсь продемонстрировать, что я принимаю и готова согласиться, что всё нормально и как всегда по-правилам – настолько, что мы можем делать подколки чтобы подразнить, как в хорошие времена. Я поворачиваюсь проверить как там Аллен в своей переноске, в которой он расслабляется кошачьей мятой, которой я напичкала его, чтобы успокоить его кошачьи нервы.

Мама закатывает глаза. «Подумаешь всезнайка». Она выдаёт мне задумчивую улыбку, мельком смотря вперёд, так как держит путь прямо по этой бесконечной трассе. Тот факт, что она улыбается и соглашается с поддразнивающей подколкой означает, что она не собирается этим утром заводить пластинку как я виновата за последнее время. Успокоенная этой минутой перемирия, я чувствую, как спадает напряжение в плечах. Но я должна быть осторожна, не должна быть той, кто поднимет тему, даже если я хочу попросить прощения. Моё извинение приведёт лишь к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

Обе стороны дороги в высокой зелени, все виды насыщенных оттенков от лаймового до тёмно-зелёного, в молодых берёзках, высоких соснах, кудрявых дубах и густых клёнах. Мир за пределами этого коричневого Вольво зелёный и счастливый, синий и полноценный.

«Детка, такая жизнь... только пока тебе не исполнится восемнадцать, окей? Когда я точно уверена, что они не смогут снова тебя забрать. Чужая страна вдали от меня. Господи, нет. Семья твоего отца, они никогда тебя не отпустят, и то, как они относятся к женщинам, у тех нет прав. Никаких. Женщины это мусор. Я не могу...»

«Мам, я знаю. Знаю. Мы чуть ли не миллион раз это проходили». Я решаю попробовать. «Прости, что я не надевала мои тёмные очки. Прости, что увлеклась тем человеком».

Она неотрывно глядит на дорогу впереди, подносит руку к губам, которые она облизывает, я предполагаю, чтобы не дать волю своим словам – язвительным или любящим, я не знаю точно. Её лоб собирается в морщину, когда она кидает очередной боковой взгляд на меня, проверяя, вспоминаю ли я, и так и есть. Она надевает свою маску серьёзности. «Люси, я сожалею о такой жизни». Она морщится и вскоре снова смотрит на дорогу. Я заметила, что стоило у меня начаться циклу несколько месяцев назад, и поскольку моё тело и лицо всё более и более меняются, она морщится всё сильнее и сильнее. Иногда, и может быть всё это лишь в моём воображении, но последнее время как будто один мой вид её ранит. Или это так кажется.

«Мам, ну правда. Я поняла». Потому что это правда, я поняла. Мой отец – влиятельный человек с вековыми связями с королевскими особами в некой стране (Мама не скажет в какой, так как не хочет, чтобы я погуглила и вышла из себя). Она не скажет его фамилию, потому что его фамилия, говорит она, сразу выдаст его страну, его очень специфическую национальность. Он из местности, в которой, говорит она, у матерей ноль законных прав забрать своих собственных младенцев. Как-то, однажды, он уже попытался скрыться со мной, но у мамы был план, и у мамы были свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня, и мы бежали. И теперь эта жизнь с двумя новыми именами и постоянно новыми штатами. Мы всегда используем одни и те же идентификационные номера и разные варианты официальных имён на тех идентификационных номерах, поскольку меня нужно переводить в новые школы безукоризненно, и, если уж честно, мама говорит, первые фальшивые идентификационные номера было достаточно трудно достать.