Светает. Просыпаюсь и замечаю, что мы на автостоянке у какого-то привала. Снова засыпаю. Через пару часов просыпаюсь окончательно и пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.


Стрелки на часах показывают десять утра. Ярко-синим июньским утром мы пересекаем границу штата Массачусетс, где нас встречает большой знак, на котором по-французски написано «Добро пожаловать» и по-английски девиз штата – «Свобода или смерть». Это – Нью-Гэмпшир, наш одиннадцатый штат.


««Свобода или смерть». Мы свободны? А я? Все время беготня как сейчас. Постоянно в страхе, что все начнется снова».


- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, как я беззвучно произношу эти слова. – ‘Бьенвеню’ по-французски означает «Добро пожаловать».


- Ну, это и так понятно, мама, - отвечаю я, с легкой улыбкой в уголке рта. Никакого бахвальства. Просто я стараюсь показать, что принимаю и соглашаюсь с тем, что все нормально и вполне обыденно, поэтому можно позволить себе немного постебаться. Я оборачиваюсь и смотрю на Аллена, который блаженствует в своей кошачьей клетке, после изрядной порции сухой мяты.


- Вот уж всезнайка, - округляет глаза мама. Она задумчиво улыбается и быстро переводит взгляд вперед, на бесконечное шоссе, по которому ведет машину. Ее улыбка и подтрунивание, означает, что этим утром она не собирается воспитывать меня за мой последний побег. Облегченно вздохнув, что пока мы не ссоримся, я расслабляю плечи. Но мне нужно вести себя осторожно, не поднимать нашу больную тему даже если хочется извиниться. Это только приведет к ссоре. Мамин урок – никогда не возвращаться на место преступления.

По обочинам дороги сплошные деревья самых разных оттенков – от лип до густой лесной зелени, молодых березок, высоких сосен, обильно покрытых листвой дубов и массивных кленов. Мир за пределами коричневого Вольво зеленый и синий, счастливый и богатый.


- Такова жизнь, детка… пока тебе не исполнится восемнадцать. Тогда, я точно знаю, они не смогут забрать тебя обратно. В другую страну далеко от меня. Господи, только не это. В семье твоего отца тебе никогда не позволят уйти и то, как они обращаются с женщинами, у них нет никаких прав. Никаких. Женщины для них – мусор. Не могу….


- Знаю, знаю, мамочка. Мы проходили через это миллион раз. – решаюсь я попробовать, - Прости, что не надела темные очки. Прости, что связалась с этим человеком.


Она смотрит на дорогу, втягивает губы и подносит к ним руку. Наверно старается не дать вырваться словам - язвительным или любящим, даже не знаю, Она морщит лоб, когда вновь украдкой смотрит на меня, чтобы проверить, что я оглядываюсь, и я так и делаю. Потом снова становится серьезной.


- Люси, я сожалею, что все так сложилось в жизни.


Потом морщится и вскоре, снова смотрит на дорогу. Я заметила, что она морщится все больше и больше с тех пор как несколько месяцев назад у меня начались месячные, и я стала все чаще меняться внешне. Иногда мне кажется, хотя это наверно мои фантазии, что мой внешний вид причиняет ей боль, и она старается не смотреть на меня.


- Да, мам. Я понимаю.


И это на самом деле так. Мой отец – влиятельный человек, имеющий многовековые связи с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не говорит в какой именно, потому что не хочет, чтобы я изводила себя поисками в сети). Она не называет его фамилию, потому что по ней очень легко определить страну и его очень специфическую национальность. Он оттуда, где матерям по закону запрещено забирать своих детей. Однажды он уже пытался сбежать со мной, но у мамы были свои связи, и она поступила по-своему. Мне было два года, когда она меня выкрала, и мы сбежали. С тех пор так и живем – с двумя новыми фамилиями и постоянно меняем штаты. Мы всегда пользуемся одними и теми же удостоверениями личности и вариантами официальных имен на них, ведь мне приходилось переходить в новые школы и если честно, по словам мамы, первый липовый документ получить было очень трудно.