Шеннон Кирк «Гретчен»

Раннее утро, рассвет. Я просыпаюсь, на секунду открываю глаза и вижу, что мы находимся на стоянке какой-то придорожной зоны отдыха. Снова засыпаю. Спустя пару часов поднимаюсь и перебираюсь на переднее пассажирское сидение.

Стрелки автомобильных часов показывают десять утра. Ранним ярко-голубым июньским утром мы покидаем границы штата Массачусетс, и нас встречает большая зеленая вывеска со словом BIENVENUE и девизом: Живи свободно или умри. Нью-Гэмпшир – наш одиннадцатый штат.

Живи свободно или умри. А я свободна? Свободны ли мы? Если все время находимся в бегах. Если постоянно ждем, когда же снова начнем свой привычный маршрут.

– Добро пожаловать, – говорит мама, заметив, как я одними губами произношу слова. – Bienvenue по-французски значит «добро пожаловать».

– Можно догадаться по контексту, мам, – отвечаю я и едва заметно улыбаюсь. Я не хвастаюсь. Лишь пытаюсь показать, что смирилась и готова согласиться с тем, что всё нормально и обычно, как всегда – настолько, что мы можем весело проводить время за подшучиванием и поддразниванием. Поворачиваюсь проверить Аллена в специальной переноске, кот сидит спокойно, накачанный кошачьей мятой – я слегка перекормила его, чтобы он не нервничал во время поездки.

Мама закатывает глаза.
– Как угодно, всезнайка, – она задумчиво улыбается, поглядывая вперед на бесконечное шоссе, по которому мы едим. Её улыбка и шутки означают, что она не собирается напоминать – этим утром – как сильно я виновата в нашем последнем отъезде. Чувствуя облегчение от того, что мы не ругаемся, я расслабляю плечи. Но следует быть осторожной и не поднимать тему первой, даже если хочется попросить прощения. Извинения лишь приведут к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

Молодые берёзы, высокие сосны, раскидистые дубы и массивные клены по обеим сторонам дороги утопают в зелени всех мыслимых оттенков, от лаймового до темно-зеленого. Мир за пределами этого коричневого «Вольво» – сине-зеленый, яркий, полный жизни и счастья.

– Детка, такая жизнь… только пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? Когда я буду уверена в том, что они не смогут снова забрать тебя. В другую страну подальше от меня. Господи, нет. Семья твоего отца никогда не позволит тебе уехать, с их отношением к женщинам, которые не имеют никаких прав. Для них они – никто. Женщины – просто мусор. Я не могу…

– Я знаю, мама. Знаю. Мы обсуждали это буквально миллион раз, – я решаю воспользоваться шансом. – Прости, что не надела солнцезащитные очки. Прости, что привлекла внимание того человека.

Она смотрит вперёд на дорогу, подносит руку к губам и прикусывает палец. Полагаю, это способ сдержать слова – колкое замечание или признание в любви, не знаю. Наморщив лоб, она поворачивается ко мне и ждёт, когда я посмотрю в ответ. Я смотрю. Её лицо становится серьёзным.

– Люси, прости за такую жизнь, – она вздрагивает и снова переводит взгляд на дорогу. Я заметила, что, с тех пор как несколько месяцев назад у меня начались месячные, а тело и лицо стали меняться, она всё чаще вздрагивает. Иногда, а может быть это всё лишь в моей голове, но в последнее время кажется, будто мой вид причиняет ей боль, поэтому мама реже смотрит на меня. Или так выглядит со стороны.

– Мам, правда. Я понимаю, – и это на самом деле так, я понимаю. Мой отец – влиятельный человек из какой-то другой страны, имеющий давние, скреплённые веками связи с королевской семьей (Мама не признается, из какой именно страны, так как не хочет, чтобы я погуглила и испугалась). Она не скажет фамилию отца, потому что по фамилии, согласно её словам, можно быстро вычислить его государство и национальность. Она говорит, что он их тех мест, где женщины не имеют законного права забрать собственного ребенка. Однажды отец уже попытался скрыться со мной, но у мамы был план и собственные связи. Мне было два года, когда она украла меня и сбежала. И вот она жизнь, с двумя новыми именами и постоянно новыми штатами. Мы всегда используем одни и те же удостоверения личности и официальные имена в них, чтобы я могла беспрепятственно переходить в новые школы, к тому же, призналась мама, первые поддельные паспорта было достаточно сложно достать.