Начинало светать. На секунду приоткрыв глаза, я увидела, что мы стоим на парковке очередного придорожного кафе, и снова заснула. Спустя два часа я окончательно проснулась и пересела вперед.

На часах, встроенных в панель нашего Volvo, — десять утра. Этим ясным утром в начале июня мы покинули Массачусетс и пересекли границу нового штата. На въезде нас приветствовал большой зеленый плакат с надписью BIENVENUE и девизом — «Живи свободным или умри». Это Нью-Гэмпшир — наш одиннадцатый по счету штат.

Живи свободным или умри. А мы свободны? Я свободна? Постоянно переезжаем с места на место, как сейчас. Со страхом ждем момента, когда этот кошмар начнется вновь.

— Добро пожаловать, — сказала мама, заметив, как я, беззвучно двигая губами, читаю слово Bienvenue. — Bienvenue — «добро пожаловать» по-французски.

— Я поняла это по контексту, мама, — ответила я, краем рта улыбнувшись ей. Я не пытаюсь казаться всезнайкой. Я стараюсь делать вид, что все нормально и идет так же обычно, как всегда, — настолько, что я даже позволяю себе шутить, как это бывало в более спокойные времена. Я отвернулась, чтобы посмотреть, как там Ален: он дремал в своей переносной сумке — я в избытке дала ему кошачьей мяты, чтобы успокоить его на время пути.

Мама закатила глаза:
— Можно подумать, зазнайка.

Она задумчиво улыбалась мне, бросая быстрые взгляды вперед, на бесконечное шоссе, по которому ехал наш автомобиль. То, что она улыбается и вступает в шутливую перебранку, означает, что сейчас она не собирается вновь винить меня за необдуманный поступок, вынудивший нас опять удариться в бега. С облегчением подумав, что на этот раз удастся избежать серьезной ссоры, я расслабилась. Но мне нужно быть начеку — я не хочу быть тем, кто снова поднимет эту тему, даже если я хочу извиниться. Мои извинения ни к чему не приведут: разве что станут поводом для новой ссоры. Я хорошо усвоила мамин урок: никогда не возвращаться на место преступления.

По сторонам от дороги зеленели деревья: заросли молодых берез, высокие сосны, покрытые листьями дубы и широкие клены… Нас окружали все оттенки зеленой палитры: от светлого до густого, почти темного. Мир за пределами коричневого Volvo такой яркий, радостный и живой.

— Люси, эта жизнь… только до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать. Когда я буду абсолютно уверена, что они не смогут забрать тебя снова. В другую страну, далеко от меня. Господи, нет. Семья твоего отца… они никогда бы не оставили тебя в покое и то, как они обращаются с женщинами… Они не имеют никаких прав. Никаких. Женщина — ничто. Я не могу…

— Я знаю, мама, знаю. Мы обсуждали это тысячу раз, — я решила воспользоваться шансом. — Прости, что сняла тогда солнечные очки. Прости, что спровоцировала его.

Глядя на дорогу, мама поднесла руку к плотно сжатым губам, словно бы пытаясь помешать себе произнести слова, полные нежности или, может быть, упреков, — я не знаю. На лбу ее появились морщинки, когда она искоса взглянула на меня, словно бы проверяя, смотрю я на нее или нет. Я смотрела. Лицо ее приняло серьезное выражение.

— Люси, прости, что мы вынуждены так жить.

Она нахмурилась и быстро перевела взгляд на дорогу. Я заметила, что с тех пор как у меня начались месячные несколько месяцев назад и мое тело и лицо стали меняться все больше, она стала хмуриться все чаще. Иногда мне казалось (может, это все мое воображение), что в последнее время мой внешний вид сильно огорчает её, поэтому она старается все меньше и меньше смотреть на меня. Или мне так кажется.

— Я понимаю, мам. Правда, — потому что я действительно понимаю. Мой отец — очень влиятельный человек, чья семья на протяжении веков имела связи с правящей династией какой-то страны (Мама никогда не говорит, какой именно, потому что не хочет, чтобы я, разузнав все в интернете, стала себя накручивать). Она никогда не называет его фамилии, потому что его фамилия, по её словам, выдаёт его происхождение, его национальность. Он родом из той страны, где у матерей нет никаких прав на своих детей. Однажды он уже пытался забрать меня, но у мамы был план, были и свои собственные связи. Мне было два года, когда ей удалось сбежать, забрав меня с собой. И с тех пор мы живём под другими именами и постоянно переезжаем с места на место. Мы всегда используем одни и те же паспорта, но мы вынуждены постоянно использовать варианты полного имени, чтобы у меня не было проблем при переходе в новую школу. Честно говоря, мама признается, что это очень непросто — впервые достать поддельный паспорт.