«Гретхен», Шеннон Кирк.

Светало. Я на миг открыла глаза и увидела, что мы припарковались на очередной стоянке. Снова провалилась в сон. Пару часов спустя я окончательно проснулась и пересела вперёд на место рядом с водителем.

Механические часы «Вольво» показывали десять утра. Сияющим июньским утром мы покинули Массачусетс навстречу большому зеленому плакату, на котором разместилась надпись «BIENVENUE» и девиз штата «ОСВОБОДИСЬ ИЛИ УМРИ». Нашим одиннадцатым штатом стал Нью-Хэмпшир.

«Освободись или умри. А мы свободны? Я – свободна? Всё время в бегах. Всегда опасаясь, что вот-вот и всё снова пойдёт по старой схеме».

— Добро пожаловать, — сказала мама, заметив, как я читаю про себя. – Bienvenue – «добро пожаловать» по-французски.

— Сама по смыслу догадалась, мам, — ответила я и слегка усмехнулась. Я не хотела язвить. Только показать, что всё поняла и добровольно приняла, что всё в порядке и идёт своим чередом. А раз так - почему бы не подразнить друг друга? Я обернулась проверить как там Аллен в переноске. Кошачья мята, которой я щедро накормила его, чтобы успокоить в дороге, явно работала.

Мама закатила глаза.

— Как скажешь, зазнайка.

Она растеряно улыбнулась мне, поглядывая вперёд на пути вдаль по бесконечному шоссе. То, что она улыбалась и дразнилась в ответ, означало одно: этим утром она не станет винить меня в последнем побеге. С облегчением поняв, что спора не будет, я расслабилась. Но всё ещё стоило быть начеку, не коснуться ненароком этой темы, даже в попытке извиниться. Мои извинения только приведут к разладу. Урок от мамы: никогда не возвращайся на место преступления.

Обочины дороги сочились зеленью. От салатового до цвета тёмной листвы: все насыщенные оттенки отразились в саженцах берёз, в высоких соснах, пышных дубах и богатых клёнах. Мир по ту сторону коричневого «Вольво» задорно зеленел и ярко синел.

— Милая, такая жизнь… пока тебе не исполнится восемнадцать, понимаешь? Тогда я буду точно знать, что тебя снова не увезут. В чужую страну, подальше от меня. Не дай Бог. А семья твоего отца, сама знаешь, тебя бы не пустили! Только посмотри, как там обращаются с женщинами, у них нет прав! Совсем. Женщины словно мусор. Я не могу…

— Мама, я знаю. Знаю. Мы обсуждали это сотню раз, — Я решила воспользоваться моментом. —Прости, что я была без солнечных очков. Прости за того мужчину.

Не отрывая взгляда от дороги, она прижала руку ко рту и впилась в неё губами, возможно, чтобы сдержать рвущиеся наружу слова – колкие или нежные, кто её знает. Морщины на лбу у мамы собрались в гармошку, когда она мельком взглянула на меня. Убедившись, что я смотрю в сторону, она тут же совладала с лицом.

— Люси, прости, что так вышло.

Она вздрогнула и вскоре снова обратилась лицом к дороге. С тех пор, как пару месяцев назад у меня пошли месячные, и моё тело и лицо стало всё больше и больше меняться, я заметила, что она всё больше и больше стала вздрагивать. Порой, может мне и кажется, но такое чувство, что один мой вид причиняет ей боль, и она старается смотреть на меня всё меньше и меньше. По крайней мере, похоже на то.

— Мам, хватит. Я поняла.

Я и вправду всё поняла. Мой отец — влиятельный человек, издавна связанный с королевской династией в другой стране (мама не признается в какой, не хочет, чтобы я нашла его в интернете и ужаснулась). Она не называет его фамилию, потому что эта фамилия, по её словам, сразу же выдаст и его страну, и его точное происхождение. Он из тех краёв, говорит мама, где женщине никаким законным образом не вернуть своего ребенка. Он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план и свои связи. Мне было два года, когда она, в свою очередь, выкрала меня и мы пустились в бега. В этой новой жизни звучали два новых имени и постоянно сменялись штаты. Мы всегда использовали одни и те же паспорта, в них менялись только имена. Это было нужно для того, чтобы быстро перевестись в другую школу. К тому же, по словам мамы, фальшивые документы довольно сложно достать.