Гретхен: Триллер Шеннон Кирк


Раннее утро. На секунду просыпаюсь и вижу, что мы на полупустой парковке. Снова засыпаю. Через пару часов окончательно просыпаюсь и перебираюсь на переднее пассажирское сидение.


Аналоговые часы Вольво показывают десять утра. Ясное раннее июньское утро. Когда мы пересекаем границу Массачусетса, нас встречает большой зеленый знак со словом BIENVENUE и девизом штата: ЖИВИ СВОБОДНО ИЛИ УМРИ. Наш одиннадцатый по счёту штат – Нью-Гэмпшир.


Живи свободно или умри. А мы свободны? Я свободна? Вечно в бегах. Постоянная тревога о том, когда же всё начнется сначала.


– Добро пожаловать, – произносит мама, заметив, что я двигаю губами, беззвучно произнося слова. – «Bienvenue» по-французски означает «добро пожаловать».


– Я догадалась, мам, – говорю я и улыбаюсь ей одними уголками губ. Это не самодовольство. Я пытаюсь показать, что смирилась и готова признать, что все как всегда нормально настолько, что мы можем подтрунивать как в счастливые времена. Я оборачиваюсь, чтобы глянуть, как там Аллен отдыхает на кошачьей мяте в своей переноске. Я перекормила его, чтобы он не нервничал в машине.


Мама закатывает глаза. – Как скажешь, всезнайка. – Она задумчиво улыбается мне, поглядывая вперед, держа курс по этому бесконечному шоссе. То, что она улыбается и поддразнивает меня, означает, что этим утром она не собирается устраивать разборок по поводу моей вины в этом последнем побеге. На радостях, что в данный момент мы не цапаемся, у меня гора с плеч упала. Однако я должна быть бдительной и не поднимать эту тему, даже если захочу извиниться. Мои извинения только приведут к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.


Обочины дороги поросли зеленью всевозможных насыщенных оттенков от лимонного до темно-зеленого: молодые березки, высокие сосны, зеленые дубы и кряжистые клены. Мир за пределами этого коричневого Вольво зеленый и счастливый, синий и наполненный.


– Детка, такая жизнь... только пока тебе не исполнится восемнадцать, да? Тогда они точно не смогут снова тебя забрать. Другая страна, вдали от меня. Боже, нет. Семья твоего отца, они никогда не позволят тебе уйти, и то, как они обращаются с женщинами, у них нет никаких прав. Вообще. Женщины – это мусор. Я не могу...


– Мам, я знаю. Знаю. Мы обсуждали это буквально миллион раз. – Я решаю рискнуть. – Прости, что не надела солнцезащитные очки. Прости, что связалась с этим человеком.

Она пристально смотрит вперед на дорогу и подносит руку к плотно сжатым губам, наверное, чтобы удержать свои слова — язвительные или любящие, я не знаю. Она морщит лоб, когда в очередной раз бросает на меня взгляд, чтобы убедиться, что я взгляну в ответ, и я смотрю. У нее серьезное лицо. – Люси, мне жаль, что приходится так жить. Она морщится и снова быстро переводит взгляд на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались месячные, и мое тело и лицо менялись все больше и больше, она морщится все больше и больше. Иногда, а, может быть, это только мой глюк, но в последнее время мне кажется, что то, как я выгляжу, причиняет ей боль, поэтому она все реже смотрит на меня. Или только так кажется.


– Мама, правда. Я понимаю, – потому что это правда, я понимаю. Мой отец – влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не говорит, в какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и запугивала себя). Она не называет его фамилию, потому что его фамилия, как она говорит, сразу же укажет на его страну и его особую национальную принадлежность. Он из тех мест, где, по ее словам, матери не имеют никакого законного права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план, и у мамы были свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня, и мы сбежали. И теперь вот такая жизнь: с двумя новыми именами и неизменно новыми штатами. Мы всегда используем одни и те же удостоверения личности и вариации полного имени в этих документах, поскольку мне нужно иметь возможность без помех переводиться в новые школы, и, если честно, мама говорит, что первые поддельные бумаги было довольно сложно получить.