Триллер Шеннон Керк «Гретхен»

Рассвет. На секунду я открываю глаза и вижу: мы на стоянке какой-то остановки. Я снова ложусь спать. Через пару часов я окончательно просыпаюсь и перехожу на переднее сиденье.


Аналоговые часы в «Вольво» показывают десять. За окном ярко-голубое июньское утро. Мы пересекаем границу Массачусетса. Одиннадцатый штат - Нью-Гэмпшир - встречает нас большой надписью: «BIENVENUE. LIVE FREE OR DIE».


Живи свободно или умри. Мы свободны? Я свободна? Мы всегда жили в тревоге, в любой момент готовые бежать.


— «Добро пожаловать», — произносит мама, привлекая меня к разговору. — «Bienvenue» на французском означает «добро пожаловать».


— Это понятно из контекста, мам, — поражаю её улыбкой. Я не самодовольная. Просто пытаюсь показать, что я принимаю и соглашаюсь с такой жизнью. Для меня она стала настолько привычной, что мы можем подшучивать над счастливыми временами. Я проверяю Аллена в клетке. Я накормила его кошачьей мятой, чтобы успокоить нервы от очередного автомобильного стресса. Поэтому сейчас он расслабляется.


— Да ну тебя, острячка, — мама закатывает глаза. На её лице появляется задумчивая улыбка, затем она бросает взгляд на бесконечное шоссе. Тот факт, что она улыбается и соглашается с дразнящей шуточкой, означает: она не напомнит о том, что я виновата в последнем забеге. Мы не ссоримся, поэтому с облегчением я опускаю напряженные плечи. Но я должна быть осторожна. Даже если я хочу извиниться, я не смогу это сделать. Мои извинения приведут только к стычке. Урок мамы: никогда не возвращайся на место преступления.


Обочины украшала палитра зеленых цветов: от лаймового оттенка саженцев берез до темно-зеленого у высоких сосен, лиственных дубов, толстых кленов. Мир за пределами коричневого «Вольво» — зеленый и счастливый, голубой и полный.


— Детка, такая жизнь будет только до восемнадцати, хорошо? Тогда, я уверенна, они больше не смогут тебя забрать в другую страну. Иначе они разлучат тебя со мной. Боже, нет. Семья твоего отца никогда не позволит тебе уйти. Они относятся к женщинам как к бесправным существам, мусору. Я не могу ...


— Мам, я знаю. Знаю. Мы проходили через это миллион раз, — решаю воспользоваться случаем. — Извини, что не ношу солнцезащитные очки. Извини, что привлекла этого человека.


Она не сводит глаз с дороги, подносит руку к губам, которые она всасывает, возможно, чтобы сдержать свои собственные слова - язвительные или любящие. На лбу появляются морщины, когда она проверяет, смотрю ли я назад. У неё серьезное лицо:


— Люси, я сожалею о такой жизни.


Мама вздрагивает и вскоре снова устремляет свой взгляд на дорогу. Я заметила: с тех пор как у меня начались месячные, и мое тело и лицо стремительно менялись, она вздрагивает все больше и больше. В последнее время, а может, я накручиваю себя, я чувствую, что мой вид ранит ее, поэтому она смотрит на меня реже. Возможно, это не так.


— Мам, серьезно. Я знаю. — Это правда. Мой отец - влиятельный человек с многовековыми связями с членами королевской семьи в какой-то другой стране (мама не скажет, в какой именно, потому что она не хочет, чтобы я гуглила и беспокоилась). Она не скажет фамилию, потому что его фамилия быстро идентифицирует страну и весьма специфическое гражданство. Он из места, где, по ее словам, матери не имеют законного права забирать собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план, у мамы были свои связи. В два года она украла меня, и мы побежали. Теперь у нас другие имена и постоянные переезды. Мы всегда используем одни и те же удостоверения личности, но с вариациями полного имени на них, поскольку мне нужно иметь возможность без проблем переводиться в новые школы. И, как говорит мама, стоило больших трудов получить первые поддельные документы.