На секунду открываю сонные глаза. Еще рано. Стоим на придорожной парковке. Снова проваливаюсь в сон. Через пару часов просыпаюсь окончательно, перебираюсь вперед.

Стрелки на часах в нашем «вольво» показывают десять утра. Ярко-синим июньским утром покидаем Массачусетс, и нас приветствует огромный зеленый указатель: «Bienvenue». Под ним – девиз штата – «Живи свободным или умри». Нью-Гэмпшир – наш одиннадцатый штат.

Живи свободным или умри. А мы свободны? Свободна ли я? Мы бежим, все время бежим, вот как сегодня. Трепещем в ожидании дня, когда придется в который уже раз включить привычный режим.

- Добро пожаловать, - переводит мама, заметив, что я шевелю губами, читаю надписи на указателе. - «Бьенвеню» - это «добро пожаловать» по-французски.

- Я вроде как догадалась по смыслу, мам, - отвечаю я и слегка улыбаюсь ей уголком рта.

Нет, я не хорохорюсь. Просто хочу показать, что принимаю наше путешествие как должное, и даже готова согласиться, что все в порядке, все идет как обычно. А раз так – значит, можно радоваться жизни, подтрунивать друг над другом. Поворачиваюсь, смотрю, как там Аллен в своей переноске. На кошачью мяту я не поскупилась, чтобы Аллен не волновался в машине, и кот совсем разомлел.

- Как скажешь, воображала моя, - закатывает глаза мама. Она задумчиво улыбается мне в ответ, быстро смотрит по сторонам и выезжает на бесконечное шоссе. Ее улыбка, готовность поддержать шутливую перепалку означают, что сегодня утром она не собирается заводить разговор о том, как я виновата, что нам снова приходится убегать. Пока все спокойно, и меня немного отпускает. Все равно – расслабляться нельзя, не стоит мне первой поднимать эту тему, даже если возникнет желание извиниться. Извинения только приведут к ссоре. Мама сама учила: никогда не возвращайся на место преступления.

Обочины дороги одеты в сочную зелень самых разных, насыщенных оттенков – легкие проблески желтизны чередуются с густым изумрудом лесной чащи. Молодые березки, высоченные сосны, тяжелые кроны дубов, пышные клены. За окном нашего коричневого «вольво» мелькает полнокровный, счастливый, сине-зеленый мир.

- Детка, нам придется… придется так жить до твоего совершеннолетия, понимаешь? До тех пор, пока я не буду уверена на все сто, что никто не сможет снова отнять у меня дочь. Увезти в другую страну. Боже, только не это… Семья твоего отца… Они уже никогда не позволят тебе уехать оттуда. А как они обращаются с женщинами? У нас там нет никаких прав. Никаких. Женщины для них – мусор под ногами. Я не могу…

- Мам, я все знаю. Знаю. Мы говорили об этом миллион раз, не меньше.

Решаюсь воспользоваться подвернувшейся возможностью.

- Слушай, мам… Прости, что не надела тогда черные очки. Сама виновата, что привлекла внимание того мужчины.

Мама не отрывает глаз от шоссе. Подносит руку ко рту, даже прикусывает ее – видно, хотела приласкать, или, наоборот – отругать. Морщит лоб, незаметно поглядывает на меня. Проверяет, отвечу ли на ее взгляд. Отвечаю. Она снова становится серьезной.

- Люси, прости меня за такую жизнь.

Хмурит брови, снова переключается на дорогу. Несколько месяцев назад пришло время, и мое тело, мои черты начали быстро меняться. Тогда я и обратила внимание, что мама стала хмуриться все чаще. А еще я недавно заметила - хотя, может быть, это всего лишь фантазии, – что ей просто больно видеть мое лицо, и она почти перестала смотреть на меня. Во всяком случае, мне так кажется.

- Мама, правда. Я все понимаю.

Я и в самом деле все понимаю. Отец – человек влиятельный; отцовская семья уже сотни лет связана с правящей верхушкой его страны. Мама не хочет говорить, где он живет. Боится, что я попытаюсь что-то вызнать о нем, опасается, что буду нервничать. Держит в секрете его фамилию, потому что по ней, как она считает, не составит никакого труда вычислить, откуда он родом, и сразу догадаться о его национальности. Фамилия не оставит никаких сомнений. На его родине, рассказывает она, матери совершенно бесправны, не имеют никакой возможности забрать своих детей у отца. Он уже пытался похитить меня, но у мамы был план, и тоже имелись кое-какие связи. Мне было два года, когда мама выкрала меня и бежала от отца. И теперь наша жизнь – вымышленные личности и постоянные переезды из штата в штат. Документы не меняем, только используем разные варианты имен – ведь мне надо легально переводиться из школы в школу. Мама говорит, что первые наши поддельные права раздобыть оказалось совсем непросто.