Ранний рассвет. На мгновение просыпаюсь и обнаруживаю, что мы находимся на стоянке. Опять засыпаю. Через несколько часов я окончательно просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее пассажирское сидение.


Стрелки на часах в «Вольво» показывают десять часов. Солнечное утро. Начало июня. Мы пересекаем границу штата Массачусетс, и нас встречает огромный зеленый знак с надписью «BIENVENUE» и девизом штата «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.


Живи свободно или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Постоянно убегаю и постоянно переживаю из-за того, что опять нужно будет бежать.


— Добро пожаловать, — говорит мама, увидев, как я одними губами произношу слова. — Bienvenue с французского переводится как «Добро пожаловать».


— Я и так догадалась, мам, — говорю я и быстро улыбаюсь ей уголком губ. Я не веду себя самодовольно. Я стремлюсь показать, что принимаю, хочу принимать все происходящее как нечто обыденное, поэтому мы можем хорошо провести время, поддразнивая друг друга. Я поворачиваюсь, чтобы проверить кота Аллена на заднем сидении. Он спокойно лежит в переноске. Перед поездкой я накормила его кошачьей мятой, чтобы успокоить.


Мама закатывает глаза:


— Как скажешь, воображуля, — она посылает мне кроткую и заботливую улыбку. Она поглядывает вперед, управляя машиной на этой бесконечной автомагистрали. Мама улыбается и продолжает поддразнивать меня. Это значит одно: сейчас она не собирается говорить о том, что именно я виновата в том, что нам в очередной раз приходится сбегать. С облегчением осознаю, что сейчас мы не ссоримся, и напряжение в плечах уходит. Но я должна быть осмотрительной. Я не могу сама поднять эту тему, даже если хочу извиниться. Мои извинения только приведут к ссоре. Урок, который я усвоила от мамы: никогда не возвращайся к месту преступления.


По обеим сторонам дороги растут березки, высокие сосны, дубы и толстые клены всех оттенков: от светло-зеленого, цвета лайма, до темно-зеленого, цвета леса. Мир вне этой коричневой «Вольво» наполнен яркими красками и счастьем.


— Детка, такая жизнь… Будет продолжаться только до того, как тебе исполнится восемнадцать, хорошо? Когда я точно буду знать, что они не смогут опять тебя забрать. Увезти в другую страну. Боже, ни за что. Семья твоего отца… Они никогда не позволят тебе уехать. Они ужасно обращаются с женщинами. У женщин нет никаких прав, с ними обращаются, как с отбросами. Я не могу…


— Мам, я знаю. Знаю. Мы уже много раз это проделывали, — я решаюсь рискнуть. — Прости, что не надела солнцезащитные очки. Прости, что втянула того мужчину во все это.


Она смотрит на дорогу, подносит руку к поджатым губам, думаю, так она пытается сдержать слова – язвительные или нежные, не могу сказать. На лбу у неё появляются морщины, она поглядывает на меня боковым зрением, проверяя, смотрю ли я в ответ: я смотрю. Вид у неё серьезный.


— Люси, мне очень жаль, что нам приходится так жить.


Она морщится, а потом снова смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как у меня начались месячные и мое тело и лицо начали меняться, она все чаще начала морщиться. Может быть, я все это выдумала. Но в последнее время будто один лишь взгляд на меня ранит её, поэтому она все меньше и меньше смотрит на меня. Или мне так кажется.


— Мам, честное слово, я все понимаю.


И это правда. Я все понимаю. Мой отец — могущественный мужчина, который принадлежит к королевской семье в какой-то другой стране (мама не говорит, что это за страна, потому что она не хочет, чтобы я искала информацию в Интернете и переживала). Она также не называет его фамилию, ведь, по её словам, фамилия сразу же укажет на его страну, национальность. Отец родом из такой страны, где у матерей нет никакого права забирать своих детей с собой. Один раз он уже пытался скрыться вместе со мной, но у мамы был план и у неё были собственные связи. Мне было два года, когда она выкрала меня у него и мы сбежали. Сейчас мы живем с двумя новыми именами, постоянно сбегая из штата в штат. Мы используем все те же удостоверения личности, но разные варианты полных имен на них с тех пор, как мне нужно без лишних проблем сменять школы. На самом деле, как говорит мама, получить первые фальшивые документы было довольно сложно.