Светает. Проснувшись, на секунду открываю глаза, и вижу – мы на какой-то придорожной автостоянке. Я снова проваливаюсь в сон. Через пару часов, окончательно проснувшись, перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.

Стрелки часов в нашем «Вольво» показывают десять часов. Ярко-голубым ранним июньским утром мы пересекаем границу Массачусетса, и нас встречает большой зеленый знак со словами «BIENVENUE» и девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. А мы свободны? Я свободна? Все время в бегах. В постоянной тревоге, что все начнется сначала.

– Добро пожаловать, – говорит мама, заметив, что я беззвучно шевелю губами. «Bienvenue» на французском означает «добро пожаловать».

– Я так и поняла из контекста, мам, – говорю я и улыбаюсь ей уголком губ. Я не умничаю. Я пытаюсь дать понять, что принимаю и согласна: да, все нормально, все привычно, как всегда – настолько, что можно шутливо и беззаботно препираться друг с другом. Оборачиваюсь посмотреть, как там Аллен в своей переноске – прохлаждается себе на кошачьей мяте, которую я дала ему в дорогу, успокоить нервы.

Мама закатывает глаза:
– Все-то ты понимаешь, зазнайка.
Она задумчиво улыбается мне, бросая быстрые взгляды вперед, и гонит по прямой, по бесконечному шоссе. То, что она улыбается и включается в эту дружескую перепалку, означает, что сегодня утром не предвидится разборок по поводу того, что это из-за меня нам в очередной раз приходится бежать. От облегчения, что мы пока не ругаемся, я расслабляю напряженные плечи. Но нужно быть начеку: ни к чему первой поднимать эту тему, даже если я хочу извиниться. Мои извинения приведут только к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

По обочинам дороги – яркая зелень всевозможных богатых оттенков, от лайма до темно-зеленого: молоденькие березки, высокие сосны, кудрявые дубы и пышные клены. Мир за пределами нашего коричневого «Вольво» – зеленый, синий, счастливый и просторный.

– Детка, такая жизнь... это только до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать, понимаешь? Пока я не буду полностью уверена, что они не смогут снова тебя забрать. В чужую страну, одну, без меня. Господи, только не это. Семья твоего отца... они никогда тебя не отпустят, а как они относятся к женщинам... у них там нет прав. Никаких. Женщины для них мусор. Я не могу...

– Мам, я знаю. Знаю. Мы уже проходили это миллион раз. – Я решаюсь рискнуть. – Прости, что я не надела темные очки. Мне очень жаль, что я привлекла внимание того человека.

Она смотрит вперед, на дорогу, закусив губы, подносит к ним руку – должно быть, старается сдержать какие-то слова, язвительные или нежные, не знаю. Наморщив лоб, она вновь искоса поглядывает на меня, желая убедиться, раскаиваюсь ли я в содеянном, – а я раскаиваюсь. Ее лицо становится серьезным.
– Люси, мне жаль, что нам приходится так жить. – Она морщится и снова переводит взгляд на дорогу. Я заметила – с тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались месячные, и мое тело и лицо стали все больше и больше меняться, она все больше и больше морщится. Иногда, хотя, может, я это просто себе вообразила, но в последнее время у меня такое ощущение, словно ей больно на меня смотреть, и она смотрит все реже и реже. Или это только кажется.


– Мам, правда. Я понимаю.
Потому что это правда – я все понимаю. Мой отец – влиятельный человек, с многовековыми связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не говорит, в какой именно: не хочет, чтобы я погуглила и ударилась в панику). Она не называет его фамилию – говорит, что по такой фамилии можно быстро вычислить страну и вполне определенную национальную принадлежность. Он из тех мест, где, по ее словам, матери не имеют законного права забрать своих собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться вместе со мной, но у мамы был план и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня, и мы убежали. И вот теперь эта жизнь – под новыми именами, каждый раз в новом штате. Мы всегда используем одни и те же документы, только фамилии в них меняем, чтобы я могла спокойно подавать их в новой школе, к тому же, если честно, говорит мама, и одни-то поддельные документы было не так легко достать.