Гретхен
Шеннон Керк


Рассветает. Приоткрыв на секунду глаза, вижу очертания неизвестной автостоянки. Снова засыпаю. Через пару часов, окончательно проснувшись, перебираюсь на переднее сиденье старенького автомобиля.


На циферблате Вольво десять утра. Слепящая лазурь утреннего июньского неба провожает нас на границе Массачусетса. На въезде в новый штат нас приветствует массивная зеленая вывеска с надписью «BIENVENUE» и лозунгом: «Свобода или смерть». Нью-Гэмпшир - одиннадцатый штат на карте нашего бесконечного пути.


Свобода или смерть. Свободны ли мы? Свободна ли я? Вечно скрываться. Вечно бояться, что нас найдут и придется снова бежать.


«Добро пожаловать», - говорит мама, заметив, как я беззвучно проговариваю слова. «“Bienvenue” на французском - добро пожаловать».


«Мам, тут и понимать нечего»,- отвечаю я, улыбаясь ей уголками губ. Мне не хочется огрызаться. Всем своим видом пытаюсь показать, что принимаю ее решения, что согласна с ними, что все в порядке, настолько, что можно перешучиваться, как в старые добрые времена. Поворачиваюсь проверить в порядке ли кот. Аллен распластался по клетке: я перекормила его кошачьей мятой, надеясь утихомирить перед дорогой.


Мама шутливо закатывает глаза: «Тоже мне, всезнайка». Задумчиво улыбнувшись, окидывает беглым взглядом бесконечное шоссе, устремляясь по нему вперед. Судя по улыбке и задорной реплике, этим утром она не станет винить меня за наш очередной побег. Я облегченно опускаю плечи, напряжение уходит при мысли о том, что ссоры удалось избежать, пусть даже ненадолго. И все же, нужно быть осторожней, нельзя заговаривать об этом, даже для того чтобы извиниться. Извинения лишь приведут к новой ссоре. Мамин урок жизни: никогда не возвращайся на место преступления.


Обочины дороги утопают в зелени: от цвета лайма до темного изумруда в листве молодых берез, высоких сосен, старых дубов и широких кленов. Мир за пределами тусклого Вольво искрится зеленью, светится счастьем, манит синевой неба и необъятными просторами.


«Малыш, еще совсем немного... Всего только до твоих восемнадцати лет. Тогда они точно не смогут снова отнять тебя. Увезти тебя в другую страну. Господи, только не это. Семья твоего отца никогода не отпустит тебя. Знала бы ты, как они обращаются с женщинами – как с бесправными существами, обыкновенным мусором. Ужасно...».


«Мам, я знаю, знаю. Мы говорили об этом миллион раз». Я набрала в легкие воздуха: «Прости, что не надела темные очки и заговорила с тем мужчиной».


Она напряженно всматривается в дорогу, прижимая руку к сжатым губам в попытке сдержать поток слов: не понять, суровых или нежных. Тревожно сморщив лоб, бросает на меня еще один косой взгляд, проверить, оглядываюсь ли я. Я и правда оглядываюсь. «Люси, прости меня за все это», - говорит она с серьезным лицом. Вздрагивает. Взгляд ее снова возвращается к дороге. Недавно начались мои первые месячные: ее беспокойство усиливается с каждым новым изменением в моем лице и теле. Временами кажется (возможно, это лишь игра моего воображения), будто один только мой вид причиняет ей боль, и она старается меньше смотреть на меня. Или это лишь мои фантазии.


«Мам, правда. Я понимаю». Я действительно понимаю. Мой отец – иностранец, могущественный человек, связанный вековыми узами с королевскими особами (мама не говорит откуда он родом, боясь, что я найду страну в интернете и насмерть перепугаюсь). Она отказывается называть его фамилию: по фамилии легко угадать его происхождение. Он из страны, где у матерей нет законного права на собственных детей. Однажды он уже пытался похитить меня, но у мамы был план побега и собственные связи. Мне было два года, когда она украла меня у него. С тех пор у нас два новых имени и калейдоскоп новых штатов. Мы всегда используем те же паспорта и разные сокращения тех же полных имен: документы мне нужны для перехода в очередную школу. Кроме того, по словам мамы, добыть даже первые поддельные паспорта было нелегко.