Gretchen: A Thriller by Shannon Kirk

За окном рассвет. На мгновение распахнув глаза, я вижу, что мы на какой-то придорожной стоянке, и отключаюсь снова. Пару часов спустя я снова просыпаюсь и перебираюсь на переднее сидение.

Часы в салоне показывают десять. Ярко-синим июньским утром мы пересекаем границу Массачусетса, и нас встречает зеленый плакат с надписью «BIENVENUE» и девизом штата «Жить свободно или умереть». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.

Жить свободно или умереть. Что есть свобода? Мы свободны? Я? Мама? Мы постоянно в бегах. Непрерывно тревожимся, не придется ли снова срываться с места.

- Добро пожаловать, - поясняет мама, услышав мое бормотание. – «Bienvenue» по-французски «Добро пожаловать».

- Я сообразила по контексту, - киваю я, улыбаясь уголком губ. Нет, я вовсе не пытаюсь огрызаться. Просто хочу показать, что все понимаю. Все хорошо и привычно – настолько, что мы даже можем как прежде подшучивать друг над другом. Я оборачиваюсь проверить, как там Аллен – он лежит в переноске, наевшись кошачьей мяты, что я подсунула ему, пытаясь успокоить.

Мама закатывает глаза:

- Как скажешь, Эйнштейн. – Она задумчиво мне улыбается, искоса посматривая на пустую бесконечную дорогу. Ее улыбка и то, что она подхватила мою попытку поболтать ни о чем, говорят, что сегодня она не станет снова обвинять меня в том, что нам пришлось в очередной раз бежать. Обрадовавшись, что мы не стали ссориться, я расслабленно оседаю. Но нужно быть осторожней – чтобы самой не поднять больную тему, даже если хочется извиниться. Извинения лишь приведут к еще одной ссоре. Никогда не возвращайся на место преступления – главное, чему я научилась у мамы.

Обочина дороги заросла зеленью всевозможных оттенков: от салатового до почти изумрудного: молодые березки, высокие сосны, лохматые дубы и толстые клены. Мир вокруг нашего коричневого Вольво яркий и радостный. Полноценный.

- Малыш, такая жизнь… потерпи до совершеннолетия, хорошо? Когда я буду точно уверена, что тебя не смогут снова забрать у меня. Увезти в другую страну. Семья твоего отца никогда не оставит тебя в покое, а они так относятся к женщинам, у нас там нет прав. Никаких. Женщины для них мусор. Я не могу…

- Мам, я знаю. Знаю. Мы уже тысячу раз это обсуждали, – хватаюсь я за представившуюся возможность. – Прости, что не надела очки. Прости, что связалась с тем мужиком.

Она смотрит на дорогу перед собой, подносит руку к губам, прикусывает кожу – наверное, чтобы сдержать слова – резкие или нежные, не знаю. Лоб ее идет гармошкой, она косится на меня, пытаясь поймать мой взгляд, и мы встречаемся глазами. У нее опять серьезный вид.

- Люси, прости меня за такую жизнь. – Она вздрагивает и переводит взгляд на дорогу. С тех пор как пару месяцев назад у меня пошли месячные, а тело и лицо начали все сильнее меняться, она все чаще вздрагивает. Иногда, хотя, может, мне и чудится, но последнее время у меня ощущение, что ей больно меня видеть, и она все реже смотрит на меня. Или это все мое воображение.

- Мам, я понимаю. Правда. – Я не кривлю душой – все предельно ясно. Отец – влиятельный человек с крепкими связями среди членов королевской семьи какой-то другой страны (мама не говорит какой, потому что не хочет, чтобы я не то нагуглила и запаниковала). Она не называет его фамилию, потому что тогда я сразу обо всем догадаюсь. Он из места, где, по ее словам, у матерей нет никаких прав на детей. Он уже как-то пытался забрать меня, но у мамы имелась страховка на этот случай и свои связи. Мне было два, когда она выкрала меня обратно, и мы пустились в бега. И с тех пор мы живем, постоянно меняя имена и штаты. Мы всегда используем одни и те же документы и вариации одних и тех же имен, чтобы у меня не было проблем при поступлении в школу, к тому же, мама говорит, что и первые фальшивые документы достать было нелегко.