Рассвет. На миг я открыла глаза, увидела, что мы стоим на придорожной стоянке для отдыха, и снова заснула. Через несколько часов проснулась окончательно и перелезла на переднее сидение.

Циферблат нашей Вольво показывал 10 утра. Сопровождаемые голубой свежестью июньского утра, мы выехали из Массачусетса. На границе нас встречал большой зеленый знак с надписью «BIENVENUE» и девизом штата «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Штат Нью-Гэмпшир для нас – одиннадцатый по счету.

Живи свободным или умри. А мы свободны? Разве я свободна с этими постоянными перебежками с места на место и тревожным ожиданием, что скоро опять все начнется по новой?

– Добро пожаловать, – произнесла мама, заметив, как мои губы проговаривают надпись. – «Bienvenue» на французском значит «Добро пожаловать».

– Да все и так вроде очевидно, мам, – сказала я и выдала кривую усмешку. Язвить у меня и в мыслях не было. Просто я стараюсь показывать, что хочу и готова принять, что все происходящее – вполне нормально. Настолько, что мы можем иногда по-доброму подтрунивать друг над другом. Обернувшись, я проверила, как там Аллен – я дала ему кошачьей мяты побольше, чтобы он не очень нервничал в машине. И теперь он мирно спал в своей переноске.

– Как скажешь, умняшка, – закатила мама глаза, задумчиво улыбаясь мне и не забывая поглядывать вперед, на бесконечную трассу, по которой везла нас. Она улыбается и даже подыгрывает мне, и это означает: сегодня утром она не собирается упоминать о том, что вина за наш очередной побег лежит на мне. Я поняла, что сейчас мы ссориться точно не будем, и мои напряженные плечи немного расслабились. Но мне нужно быть начеку и не напоминать об этом самой, даже если хочется попросить прощения. Извинения лишь приведут к ссоре. Эту науку от мамы я усвоила: никогда не возвращайся на место преступления.

Вдоль дороги в молодых побегах березы, высоких соснах, кудрявых дубах и могучих кленах пестрели все оттенки зеленого – от нежного лайма до темноты дремучего леса. За пределами нашей коричневой Вольво мир полнился голубыми и зелеными красками и счастьем.

– Малыш, такая жизнь – только до твоего совершеннолетия, хорошо? Тогда я буду уверена, что тебя больше не заберут. Чтобы нас разделяла целая страна – нет уж! Семья твоего отца никогда тебя не отпустит. А их отношение к женщинам… у которых просто нет прав. Никаких. Женщины там как отбросы. Я не смогу…

– Знаю, мам. Знаю. Мы уже буквально миллион раз это обсуждали. – И тут я все же решилась: – Прости, что не надела темные очки. Прости, что заговорила с тем мужчиной.

Она вглядывалась в дорогу, поднеся руку к губам – втянутым, как мне кажется, для того чтобы сдержать слова. Едкие или ласковые – даже не знаю. Ее лоб сложился в гармошку, когда она скосила взгляд в мою сторону проверить, посмотрю ли я на нее в ответ. Я посмотрела. Она сделала свое фирменное серьезное лицо: – Люси, прости меня за такую жизнь. – Поморщившись, она снова перевела взгляд на дорогу. С тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались месячные и мое тело с лицом стали меняться все больше и больше, я заметила, что она стала морщиться все чаще. Иногда… может, это всего лишь в моей голове, но в последнее время у меня возникает ощущение, что ей больно смотреть на меня и она старается делать это все реже. А может, мне просто кажется.

– Мам, я правда понимаю. – И я не вру. Я все понимаю. Мой отец – влиятельный человек, у которого крепкие и давние связи с королевской властью в какой-то другой стране (мама не хочет, чтобы я нашла все в интернете и перепугалась). Еще она не называет его фамилию, дескать, по ней сразу можно определить его национальность, а значит и страну. Мама говорит, что он из тех краев, где у матерей нет никаких прав на собственных детей. Однажды отец уже пытался увезти меня, но у мамы был план и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно и мы сбежали. Теперь мы носим новые имена и постоянно сменяем штаты. Мы всегда используем одни и те же удостоверения личности, изменяя только сокращения от полных имен, указанных в удостоверениях, чтобы мне проще было легально переводиться в новые школы. Да и, по словам мамы, те первые фальшивые удостоверения достать было нелегко.