Проснувшись в рассветных сумерках, я поняла, что мы остановились на парковке для отдыха. Вновь проваливаюсь в сон и окончательно прихожу в себя только пару часов спустя, перебираюсь на переднее сиденье.

На часах старого «Вольво» – десять утра. Начало июня, ярко-голубое утро, и мы выезжаем из штата Массачусетс навстречу зеленому знаку с надписью «BIENVENUE. ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Нашим одиннадцатым штатом становится Нью-Хэмпшир.

Живи свободным или умри? А разве мы свободны? Разве я свободна? Вечно в бегах, или в тревожном ожидании, когда паттерн снова сработает.

– Добро пожаловать, – говорит мама, заметив, что я смотрю на знак. – «Bienvenue» по-французски значит «добро пожаловать».

– Это очевидно из контекста, – я криво улыбаюсь, изо всех сил демонстрируя свою лояльность. Да, я не сержусь, я все понимаю, все нормально, все как обычно, как в старые добрые времена. Оборачиваюсь проверить Алена. Кот сидит в своей клетке как будто под кайфом. Кажется, пытаясь его успокоить, я немного перестаралась с кошачьей мятой.

– Совсем забыла, что ты у нас очень умная, – говорит мама и закатывает глаза. Она за рулем и улыбается, не отрывая внимания от дороги. Она шутит. Может быть, это значит, что утренняя нотация отменяется, ведь это по моей вине мы снова отправились в путь. Немного расслабляюсь, но надо быть осторожной, потому что даже мои извинения могут привести к конфликту. «Никогда не возвращайся на место преступления», – этот мамин урок я уже усвоила очень хорошо.

Растительность вдоль дороги изобилует всеми цветами зеленого: от светлого лайма до глубоких темных оттенков густого леса. Здесь и молодые березки, и высокие сосны, разлапистые дубы и роскошные клены. Мир за бортом нашего бурого «Вольво» свеж, пьян, счастлив и полон жизни.

– Детка, все это только до твоего восемнадцатилетия… Тогда я буду уверена, что они не смогут снова забрать тебя, далеко от меня, в другую страну – боже, только не это… Семья твоего отца… они никогда не позволили бы тебе уехать. Они чудовищно относятся к женщинам, женщины у них бесправны, просто отработанный материал. И я не могу…

– Мама, да я знаю, знаю. Мы проходили это уже миллион раз. Прости, что не надела темные очки и привлекла внимание того мужчины.

Я пытаюсь извиниться, но мама смотрит на дорогу. Она закусила губу, поднесла ко рту руку, как будто пытается удержаться от ответа, спрятать свои слова, не знаю, добрые или злые. Она морщит лоб и, убедившись, что я смотрю на нее, говорит очень серьезно:

– Люси, мне очень жаль, что мы живем таким образом.

Глядя на меня, ее передергивает, словно от отвращения; мама отворачивается – снова внимание на дорогу. Несколько месяцев назад у меня начались месячные, тело и лицо стали меняться, взрослеть, и с тех пор я заметила, что моя новая внешность маму как будто ранит. По крайней мере, так кажется иногда… А может, я все придумала? Но вот, буквально недавно она вздрогнула, только взглянув на меня. Поэтому она и старается не смотреть, делает это все реже и реже. Или это просто мои фантазии?

– Мам, ну, правда, я все знаю. Мой отец – влиятельный человек, потомок древнего королевского рода из другой страны (название страны мама не говорит специально, чтобы я не искала в гугле и не навредила, в итоге, самой себе). А еще она скрывает отцовскую фамилию, потому что тогда я сразу пойму, откуда он и какой национальности. Мама говорит, что в его стране матери не имеют законных прав на своих собственных детей. И один раз отцу уже удалось забрать меня, я была совсем маленькая. Но мама тогда справилась, ей помогли. Она выкрала меня, и мы убежали. Мне было всего два года. С тех самых пор мы живем, меняя имена и штаты. Сохраняем только ID-номер в документах, чтобы я без проблем могла переходить из школы в школу. Мама говорит, что труднее всего было достать первые фальшивые ID.