Раннее утро. Я на секунду открываю глаза и вижу, что мы сделали остановку, чтобы немного передохнуть. Я решаю вернуться ко сну. Пару часов спустя я просыпаюсь уже окончательно и перебираюсь на пассажирское сидение.

Аналоговые часы Вольвo показывают десять утра. Светло-голубым ранним июньским утром граница Массачусетса встречает нас большим зелёным знаком с надписью «Bienvenue» и девизом штата: «Живи свободной жизнью или умри». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гемпшир.

Живи свободно или умри. Мы свободны? Я свободна? Всё время куда-то бегу. Постоянно волнуюсь о том, в какой момент шаблон начнёт повторяться.

«Добро пожаловать», – произносит мама, сорвав вопрос с моего языка. «“Bienvenue” с французского: “Добро пожаловать”».

«Я догадалась по ситуации, мам», – говорю я и обезоруживаю её своей улыбкой уголками губ. Я не самодовольна, нет. Я просто стараюсь делать вид, что принимаю всё, что с нами происходит; что всё нормально и в порядке вещей – настолько, чтобы мы могли потом подшучивать над этим в счастливые времена. Я поворачиваюсь к Алену, сидящему в своей клетке, и, поглаживая его, начинаю кормить кошачьей мятой, чтобы уменьшить его боязнь автомобиля.

Мама закатывает глаза. «Всё равно, ты выскочка». Она задумчиво улыбается мне, бросая быстрый взгляд вперёд и направляясь прямо по этой бесконечной трассе. Тот факт, что она улыбается и шутит над такими вещами, говорит о том, что она не собирается этим утром воспитывать меня и обвинять в последнем побеге. Однако я должна быть осторожна, чтобы не поднять эту тему снова, даже если очень хочу извиниться. Мои извинения приведут лишь к очередному скандалу. Мамино правило: никогда не возвращайся на место преступления.

Обочины пестрят яркими зелёными цветами, они состоят из всевозможных густых оттенков: от лайма до глубокого зелёного цвета леса, эти цвета охватывают саженцы берёз, высокие сосны, лиственные дубы и даже крупные клёны. Мир за пределами нашей коричневой Вольво такой зелёный и счастливый, голубой и изобилующий.

«Малышка, такая жизнь… Она продлится до твоих восемнадцати, хорошо? Когда я буду точно уверена, что они не смогут забрать тебя. В другую страну, далеко от меня. Боже, ни за что. Семья твоего отца никогда не позволит тебе оставить их, ведь то, как они относятся к женщинам – у них женщины не имеют никаких прав. Ни одна. Женщины, по их мнению – мусор. Нет, я не могу…»

«Мам, я знаю. Знаю. Мы обсуждали это, буквально, миллион раз». Я решаю рискнуть. «Мне жаль, что я не ношу свои солнцезащитные очки. Прости за то, что я привлекла внимание того человека».

Она смотрит прямо перед собой и подносит руку к губам, зажатым меж зубов, чтобы, я полагаю, сдержать собственные слова – колкие или любящие, я не уверена. Линии на её лбу морщатся, когда она снова поворачивается в мою сторону, чтобы проверить посмотрю ли я в ответ, что я и делаю. Её лицо выражает серьёзность. «Люси, я искренне прошу у тебя прощения за такую жизнь». Она вздрагивает и через несколько мгновений возвращает взгляд на дорогу. Я заметила, что с того момента, как начался мой период полового созревания несколько месяцев назад, мои тело и лицо всё больше стали приобретать изменения, и она дёргается теперь всё чаще. Иногда, возможно, это только проделки моего ума, но в последнее время у меня появилось ощущение, что мой вид причиняет ей боль, из-за чего она старается смотреть на меня как можно реже. Или мне только кажется это.
«Мама, честно. Я понимаю». Потому что это действительно так, я всё понимаю. Мой отец – влиятельный человек с многовековыми связями с какой-то королевской семьёй в другой стране (мама не говорит мне, в какой именно, чтобы я не искала в интернете и не переживала лишний раз). Она даже не называет его фамилию, так как, по её словам, та позволит быстро распознать его страну и особую национальность. Он родом оттуда, где, как она говорит, матери не имеют права оставлять своих детей себе. Он уже пытался скрыться со мной однажды, но у мамы были свои планы и связи. Мне было два года, когда она украла меня и мы начали наш побег. Вплоть до сегодняшнего дня длится эта жизнь с двумя именами и новыми штатами. Мы всё время пользуемся одними и теми же удостоверениями личности и вариантами имён на них, поскольку мне нужно иметь возможность аккуратно передавать информацию новым школам, и, честно признаться, мама говорит, что получить первые фальшивые документы было довольно трудно.