Ранний рассвет. Я на секунду приоткрываю глаза и замечаю, что мы на какой-то остановке для отдыха. Возвращаюсь ко сну. Через пару часов я уже окончательно просыпаюсь и перехожу на переднее пассажирское сиденье.
Часы в машине показывают десять часов утра. Ранним солнечным июньским утром мы покидаем штат Массачусетс и направляемся в одиннадцатый город нашего пути - Нью-Хэмпшир. На границе нас встречает большой зеленый знак ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ и девиз штата: ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ.
Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Бегаю так все время. Беспокоюсь всегда о том, когда же всё начнет приходить в порядок.
«Добро пожаловать», - говорит мама, ловя меня на мыслях. «Bienvenue на французском означает «добро пожаловать».
“Я догадалась” – ответила я и ухмыльнулась. Нет, я не такая грубая. Я просто пытаюсь показать, что я принимаю всё это и готова согласиться с тем, что у нас все нормально и как обычно - настолько, что мы можем подшучивать над этими временами. Я поворачиваюсь, чтобы проверить нашего кота Аллена, которому мы дали валерьянки, чтобы успокоить его после автомобильной поездки.
Мама закатывает глаза. Она задумчиво улыбается мне, бросая быстрый взгляд вперед и направляясь прямо по бесконечному шоссе. Тот факт, что она улыбается и добродушно подшучивает, означает, что она не собирается отчитывать меня сейчас, ведь именно я стала причиной этой поездки. С облегчением, что мы не ссоримся в эту минуту, я ослабила напряжение в своих плечах. Но я должна быть осторожна. Мне не следует поднимать эту тему, даже если захочется просто извиниться. Мои извинения приведут только к ссоре. Мама учила никогда не возвращаться на место преступления.
Обочины дороги изобилуют березами, высокими соснами, лиственными дубами и огромными кленами, всевозможных оттенков, от лаймового до тёмно-зеленого. Мир за пределами нашего коричневого Volvo зеленый и счастливый, синий и богатый.
«Детка, такая жизнь… только до восемнадцати лет, хорошо? Когда я точно буду знать, что они не смогут забрать тебя. Забрать в другую страну так далеко от меня. Боже, нет. Семья твоего отца… они никогда не позволят тебе уйти, и то, как они относятся к женщинам… у них нет прав. Женщины – ненастоящие люди. Нет. Я так не могу».
«Мама, я знаю. Я знаю. Мы проходили через это уже миллионы раз». Я решила рискнуть. «Прости, что я не надела мои солнцезащитные очки. Прости, что из-за этого тот человек узнал меня».
Она смотрит на дорогу впереди и подносит к губам руку, я полагаю, это способ сдержать свои собственные слова - язвительные или же любящие, я не уверена. Когда она смотрит на меня, проверяя, смотрю ли я, на её лбу появляются морщинки. А я начинаю смотреть по сторонам. У нее серьезное лицо. «Люси, я сожалею, что нам приходиться так жить». Она вздрогнула и снова начала смотреть на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как еще несколько месяцев назад у меня начался мой период , и с тех пор, как мои тело и лицо всё больше и больше менялись, она всё больше и больше вздрагивала. Иногда, а может, это всё мне просто кажется, но у меня такое ощущение, что мой вид её ранит, поэтому она смотрит на меня всё реже и реже. Или мне просто так кажется.
«Мам, правда. Я понимаю». Я, на самом деле, понимаю. Мой отец - влиятельный человек с многовековыми связями с королевской властью в какой-то другой стране (мама не говорит, какая именно это страна, потому что она не хочет, чтобы я гуглила и злилась). Она не говорит даже его фамилии, потому что, по её словам, его фамилия быстро идентифицирует его страну и его гражданство. Он из места, где матери не имеют законного права забирать своих детей. Однажды он уже пытался бежать со мной, но у мамы был план, и у мамы тоже были свои связи. Мне было два года, когда мама украла меня, и мы бежали. И теперь моя жизнь – это два новых имени и постоянно меняющиеся города. Мы всегда используем одни и те же документы, удостоверяющие личность и вариации официальных имен с этих документов, поскольку мне нужно аккуратно переходить в новые школы, и, честно говоря, как говорит мама, первые поддельные документы было достаточно сложно получить.