Ранний рассвет. На секунду открываю глаза и вижу, что мы остановились на какой-то парковке. Засыпаю вновь. Через пару часов окончательно просыпаюсь и перебираюсь на переднее сиденье.

Часы на приборной панели показывают десять. Погожим июньским утром мы покинули Массачусетс. Нас встретило ярко-голубое небо и огромный зеленый щит. «Bienvenue. Свобода или смерть», — гласил он. Нью-Гэмпшир. Одиннадцатый штат на нашем пути.

Свобода или смерть. Свободны ли мы? Свободна ли я? Все время в бегах. Все время в ожидании перемен.

Мама заметила, что я проговариваю надпись вслух.

— Добро пожаловать. «Bienvenue» с французского означает «добро пожаловать».
— Легко догадаться, мам, — отвечаю я и слегка улыбаюсь.

Я не умничаю. Просто даю понять, что все идет своим чередом. Ничего необычного. Нам с мамой весело, и поэтому мы слегка подтруниваем друг над другом. Оборачиваюсь, чтобы проверить, как там Аллен. Кот мирно дремлет в переноске. Я специально дала ему побольше корма, чтобы он легче перенес путешествие.

Мама закатывает глаза.

— Ну и ладно, всезнайка, — парирует она, задумчиво улыбаясь.

При этом ее взгляд все время возвращается к бескрайнему шоссе. Хорошо, что она улыбается и подтрунивает. Значит, никаких обвинений в нашем скором отъезде я этим утром не услышу. На душе становится легко. Однако нужно быть начеку. Лишние слова могут вызвать новую вспышку гнева. Даже извиняться, пока, не стоит. Мама научила меня не сожалеть о содеянном.

Вдоль дороги растут молодые березки, высокие сосны, раскидистые дубы и мощные клены. Их листва передает все оттенки зеленого – от нежно-салатового до насыщенно-малахитового. Из окна коричневой машины мир кажется таким счастливым и цветным.

— Ты ведь потерпишь, малыш? Всего лишь до совершеннолетия. Потом они не смогут отнять тебя у меня. Боже, о чем я мечтаю… Семья твоего отца никогда не оставит нас в покое. А как ужасно они относятся к женщинам. Мы для них ничто.

— Я понимаю, мамочка, понимаю. Мы это тысячу раз обсуждали.

И тут я решаюсь.

— Прости меня, мама. Прости за то, что не надела очки. И за того мужика тоже прости.

Мама не отрывает взгляд от дороги. Подносит руку к губам, слегка прикусывает кончики пальцев. Кажется, хочет что-то сказать, но сдерживается. Простит ли она меня или вновь набросится с обвинениями? Не знаю. Мама поворачивается ко мне. Лицо серьезное, лоб нахмурен. Я отвечаю на ее взгляд.

— Мне жаль, что все так сложилось, Люси.

Он морщится и отворачивается. Несколько месяцев назад у меня пришли месячные. С тех пор мои тело и лицо меняются с каждым днем, а мама все чаще хмурится и отводит взгляд. Кажется, я вызываю у нее отторжение. Не знаю. Возможно, я преувеличиваю.

— Я тебя прекрасно понимаю, мама. Поверь мне.

Я не кривлю душой. Мне и правда, все ясно. Мой отец принадлежит к старинному и могущественному роду. Живет где-то за границей. Мама скрывает название страны, чтобы я лишний раз не волновалась и не пыталась разыскать информацию в интернете. Его фамилию она тоже не разглашает, иначе я быстро догадаюсь о его национальности. На Родине отца женщинам по закону не разрешается самим растить детей после развода. Семья отца уже пыталась спрятать меня. Однако у мамы был план и полезные связи. Едва мне исполнилось два года, она меня выкрала. С тех пор мы постоянно в бегах. Поддельные документы у нас тоже имеются. Два комплекта. Если мне нужно сменить школу, мы используем один из них. Мама вспоминала, что раздобыть первые фальшивки было неимоверно трудно.