Ранее утро. На мгновение проснувшись, я вижу, что мы остановились на парковке, чтобы отдохнуть. Снова засыпаю. Спустя несколько часов просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.

Стрелки на часах вольво показывают десять. Ранним июньским утром, ясным и солнечным, мы пересекаем границу, покидая Массачусетс, и нас приветствует большой зеленый щит с надписью «BIENVENUE» и девизом штата Нью-Гэмпшир: «Живи свободным или умри». Нью-Гэмпшир ‒ наш одиннадцатый штат.

«Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я, находящаяся все время в бегах? Постоянно беспокоящаяся о том, что все снова повторится?»

‒ Добро пожаловать, ‒ говорит мама, увидев, что я читаю надпись на щите. ‒ «Bienvenue» – по-французски, ‘добро пожаловать’.

‒ Можно догадаться по контексту, ‒ отвечаю я, улыбаясь уголком губ.

Я не хочу выпендриваться. Просто пытаюсь показать, что я смирилась, я на ее стороне, что все как обычно. Настолько, что мы можем беззаботно подтрунивать друг над другом. Я поворачиваюсь, чтобы проверить, как там безмятежный Аллен в своей кошачьей переноске после того, как я перекормила его кошачьей мятой, чтобы он не нервничал в дороге.

Мама закатывает глаза:

‒ Кто бы сомневался, всезнайка.

Она задумчиво улыбается и бросает на меня взгляд, на миг отвлекшись от бесконечной ленты дороги, бегущей вдаль. Тот факт, что она улыбается и подшучивает, означает, что этим утром мне не грозят упреки в нашем последнем бегстве. Осознав, что ссоры не будет, я чувствую невероятное облегчение, и мои плечи расслабляются. Впрочем, все равно нужно быть осторожной и не поднимать эту тему, даже если мне очень хочется извиниться. Мои извинения приведут к новой ссоре. Мамино правило: никогда не возвращаться на место преступления.

Обочины вдоль дороги ярко-зеленые. Молодые березки, высокие сосны, раскидистые дубы и смолистые клены сияют всеми оттенками зеленого: от цвета лайма до глубокой темной зелени. Мир за окном вольво наполнен красками и счастьем.

‒ Малыш, это все… только пока тебе не исполнится восемнадцать. Слышишь? Пока я не буду точно знать, что они не смогут вновь тебя забрать. Господи, нет. Семья твоего отца… они никогда тебя не отпустят, а то, как они обращаются с женщинами… Женщины там абсолютно бесправны. Просто мусор. Я не могу…

‒ Мам, я знаю. Знаю. Мы обсуждали это миллион раз, – я решила воспользоваться шансом. ‒ Прости, что не надела темные очки. Прости, что тот мужчина меня увидел.

Она смотрит на дорогу и, закусив губы, прижимает ладонь ко рту. Мне кажется, она это делает для того, чтобы сдержать язвительный комментарий или слова о том, как сильно меня любит. На самом деле, я точно не знаю. На ее лбу появляются морщины, когда она искоса смотрит на меня, проверяя, смотрю ли я в ответ, и я смотрю. Ее лицо при этом серьезно.

‒ Люси, мне жаль, что мы живем вот так.

Она морщится и переводит взгляд на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как у меня начались месячные и мои тело и лицо стали меняться все сильней и сильней, она морщилась все чаще и чаще. Может быть, всему виной моей воображение, но иногда мне кажется, что в последнее время ей больно на меня смотреть, поэтому она делает это все реже и реже. Хотя возможно, это лишь в моей голове.

‒ Мам, я правда понимаю.

И это действительно так. Мой отец – влиятельный человек, его род связан вековыми узами с королевской семьей какой-то страны. (Мама не собирается говорить, какой именно, потому что я начну гуглить и накручу себя). Она не собирается называть его фамилию, потому что, по ее словам, по фамилии можно сразу узнать его страну, его специфическую национальность. Она говорит, что он из такого места, где женщины по закону не имеют никаких прав на своего ребенка. Он уже пробовал сбежать со мной раньше, но у мамы был свой план и свои связи. Когда мне было два, она выкрала меня у него и мы пустились в бега. Теперь мы живем под новыми именами и постоянно меняем штаты. Мы все время используем одни и те же документы и называем друг друга в соответствии с ними с тех пор, как нам понадобилась прозрачная биография, чтобы я могла свободно менять школы. К тому же, как честно призналась мама, первые поддельные документы было довольно трудно достать.