Гретхен. Триллер Шеннон Керк

Ранний рассвет. Я просыпаюсь на секунду, чтобы увидеть, что мы остановились для отдыха на какой-то стоянке. И снова проваливаюсь в сон. Двумя часами позже я просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее сиденье.

Стрелки часов нашего «вольво» показывают десять. Ранним, ярко-голубым июньским утром мы оставляем позади границу Массачусетса, чтобы повстречать большой зеленый знак со словом «Бьенвеню» и девизом штата – «Живи свободным или умри». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. Мы свободны? Я свободна? Убегая вот так всё время. Беспокоясь всегда о том, когда же снова всё пойдет по старому шаблону.

- Добро пожаловать, - говорит мама, опережая готовые сорваться с моих губ слова. - «Бьенвеню» по-французски означает «добро пожаловать».

- Это понятно из контекста, мам - отвечаю я, и улыбаюсь ей уголками губ.

В этом нет самодовольства. Я стараюсь показать своё приятие и готовность согласиться, что всё нормально и правильно, как обычно - настолько, что у нас есть эти счастливые минуты для добродушного поддразнивания. Я оборачиваюсь проверить Аллена в его кошачьей клетке, где он дремлет, накормленный кошачьей мятой, чтобы не нервничал в машине.

Мама закатывает глаза:
- Как скажешь, всезнайка.

Она задумчиво улыбается мне и бросает быстрые взгляды вперед, ведя автомобиль по прямому бесконечному шоссе. Сам факт её улыбки и участия в подшучивании означает, что сегодня утром она не собирается обсуждать вопрос моей вины в этом последнем бегстве. В облегчении, что мы сейчас не ссоримся, я расслабляю плечи. Но я должна быть осторожна – не нужно поднимать эту тему, даже если я хочу извиниться. Мои извинения могут привести только к баталии. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.

Обочины дороги - ярко-зелёные, всевозможных насыщенных оттенков: от лайма до глубокого тёмно-зелёного, все в саженцах берёз, высоких соснах, густолиственных дубах и толстых клёнах. Мир за пределами нашего коричневого «вольво» - зелёный и счастливый, голубой и наполненный.

- Детка, эта жизнь… только до восемнадцати лет, окей? Когда я точно буду знать, что они больше не смогут тебя забрать. Другая страна вдали от меня… Боже, нет. Семья твоего отца - они никогда не позволят тебе уйти, и то, как они относятся к женщинам - у них нет прав. Совсем. Женщины - мусор. Я не могу…

- Я знаю, мам. Я знаю. Мы обсуждали это, буквально, миллион раз.

Я решаю рискнуть:
- Прости, что не ношу солнечные очки. Прости, что связалась с этим человеком.

Она смотрит вперёд на дорогу, подносит руку к губам, которые сжимает, полагаю, как способ сдержать свои собственные слова – язвительные или нежные, я не уверена. Её лоб сморщивается, когда она бросает ещё один взгляд на меня, проверяя, что я смотрю тоже, и я смотрю.

Мама делает серьёзное лицо:
- Люси, я сожалею о такой жизни.

Она морщится и начинает снова смотреть на дорогу. Я заметила, что с тех пор как у меня начались регулы несколько месяцев назад, и моё тело и лицо стали меняться всё больше и больше, она всё чаще и чаще морщится. Иногда - возможно это существует только в моей голове, но в последнее время я ощущаю, что мой вид ранит её, так что она смотрит на меня всё реже и реже. Или это только кажется.

- Мам, в самом деле. Я понимаю.

Потому что это правда, и я понимаю это. Мой отец – влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьёй в какой-то другой стране (мама не скажет в какой, чтобы я не гуглила и не волновала себя). Она не скажет его фамилию, потому что считает, что его фамилия сразу же укажет на его страну и его особую национальную принадлежность. Он из тех мест, где, по её словам, матери не имеют законного права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план, и у мамы были свои собственные связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно, и мы сбежали. И сейчас есть эта жизнь с двумя новыми именами и постоянно меняющимися штатами. Мы всегда используем одни и те же идентификационные карты и варианты официальных имен на них, так как мне нужно без проблем переходить в другие школы. И на самом деле, говорит мама, первые поддельные идентификационные карты было достаточно сложно получить.