Рассвет. На мгновение очнувшись, понимаю, что мы остановились на какой-то парковке, и снова погружаюсь в сон. Окончательно проснувшись через пару часов, я пересаживаюсь на переднее сиденье.
Часы в машине показывают десять утра. Тёплое и ясное июньское утро; мы пересекаем границу штата Массачусетс, где нас встречает большой зелёный дорожный знак со словами «Добро пожаловать!» на французском и девизом штата «Живи свободным или умри». Наш одиннадцатый по счёту штат — Нью-Гэмпшир.
Живи свободным или умри. А свободны ли мы? То и дело вот так сбегая. Постоянно беспокоясь о том, что всё начнётся сначала.
— Добро пожаловать, — говорит мама, когда я пытаюсь прочитать написанное. — «Бьенвеню» по-французски означает «добро пожаловать».
— Я как бы поняла из контекста, мам, — отвечаю я, ухмыляясь уголком рта. Нет, я не самодовольная. Я пытаюсь показать, что принимаю ситуацию, что согласна с тем, что всё нормально, как обычно — настолько, что можно подшучивать над некогда хорошими временами. Я поворачиваюсь, чтобы проверить нашего Аллена в клетке на заднем сиденье, отдыхающего после кошачьей мяты, которую я ему скормила, чтобы успокоить во время поездки.
Мама закатывает глаза:
— Как скажешь, всезнайка.
Она задумчиво мне улыбается, не отрывая взгляд от дороги и ведя машину по бесконечному шоссе. Тот факт, что она улыбается и принимает моё поддразнивание, говорит о том, что этим утром она не собирается снова вспылить на тему того, что именно по моей вине мы снова в бегах. Радуясь нашему временному перемирию, я расслабляю плечи; но нужно быть осторожной, нельзя поднимать эту тему, даже если я захочу попросить прощения. Мои извинения лишь приведут к очередной ссоре. Мамины поучения: никогда не возвращайся на место преступления.
Трава на обочине вдоль дороги всевозможных оттенков зелёного: от лаймового до тёмно-травянистого; молодые берёзы, высокие сосны, лиственные дубы и широкие клёны — мир за окном этого коричневого «Вольво» полон красок, счастья и покоя.
— Детка, эта жизнь… пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? Когда я буду точно знать, что они не смогут забрать тебя у меня. В другой стране, вдали от меня… Господи, ни за что. Семья твоего отца… они никогда не позволят тебе уйти. А как они обращаются с женщинами? Словно у них нет никаких прав. Совершенно! Женщины для них — просто отбросы. Я не могу…
— Мам, я знаю. Я знаю. Мы проходили это буквально миллион раз. — Я решаю попытаться. — Прости, что не надела солнечные очки. Прости, что втянула того мужчину.
Смотря прямо на дорогу, мама проводит ладонью по губам, словно пытаясь сдержать вырывающиеся наружу слова — язвительные или любящие, я не уверена. Морщины бороздят её хмурый лоб, когда она снова смотрит на меня, проверяя, оглядываюсь ли я назад, что я и делаю. Она очень серьёзна.
— Люси, мне жаль, что у тебя такая жизнь.
Вздрогнув, мама переводит взгляд на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как пару месяцев назад у меня начались критические дни, по мере того, как мои тело и лицо менялись всё больше и больше, мама стала вздрагивать всё чаще. Возможно, всё это лишь в моей голове, но порой складывается такое ощущение, словно маме больно смотреть на меня, и поэтому она смотрит на меня всё реже и реже. Или так кажется.
— Мам, правда, я всё понимаю.
И я не лгу ей. Мой отец — влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьёй в какой-то другой стране (мама не говорит, в какой именно, дабы я не искала в интернете и не взбесилась). Она не называет его фамилии, потому что та, по её словам, сразу выдаст и страну, и специфическую национальность отца. Он живёт в стране, где, по её словам, у матерей нет законного права забирать собственных детей. Он уже пытался скрыться со мной однажды, но у мамы был план и у неё были свои связи. Мне было всего два года, когда она похитила меня и мы пустились в бега. И вот теперь мы так и живём, сменяя имена и штаты. Мы всегда используем одни и те же документы, лишь меняем на них наши имена, поскольку переходить из одной школы в другую нужно с большой осторожностью, а первые поддельные документы, как рассказывала мама, достать было довольно сложно.