Ранний рассвет. Приоткрыв глаза, я вижу, что мы на парковке очередной остановки для отдыха. Я погружаюсь обратно в сон. Спустя пару часов я окончательно просыпаюсь и пересаживаюсь на пассажирское сиденье спереди.


Аналоговые часы на приборной панели «Вольво» показывают десять утра. За окном пронзительно голубое июньское утро. На выезде из Массачусетса нас встречает огромная зеленая вывеска «BIENVENUE» и девиз штата «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Нью-Хэмпшир — наш одиннадцатый по счёту штат.


«Живи свободным или умри». Свободны ли мы? Свободна ли я? Постоянно в бегах. Вечно переживая, когда снова придётся сорваться с места.


«„Добро пожаловать“, — уточняет мама, увидев, как я читаю надпись про себя. — „Bienvenue“ переводится с французского „Добро пожаловать“».


«Да я поняла по контексту, мам», — говорю я, улыбаясь уголком губ. Никакого самодовольства. Я просто пытаюсь показать ей, что я смирилась и готова принимать всё происходящее как неизбежную данность — чтобы мы могли и дальше беспечно подшучивать друг над другом. Я оборачиваюсь проверить, как там Аллен в своей кошачьей переноске: мирно спит после всей той мяты, которую я дала ему для успокоения нерв.


Мама лишь закатывает глаза. «Тебе виднее, всезнайка». Она бросает мне понимающую улыбку, бегло смотря вперёд при выезде на бесконечное шоссе. Раз она улыбается и шутит, значит этим утром меня не будут винить за наш последний побег. От этой мысли исчезает напряжение в плечах. Но я всё равно должна быть осторожной и самой не поднимать этой темы, даже в качестве извинения. Это лишь приведёт к ссоре. Один мамин урок я усвоила наверняка: никогда не возвращайся на место преступления.


Дорога по обе стороны утопает в буйстве зелени всевозможных оттенков — от лаймового до тёмно-зелёного благодаря тонким берёзам, высоким соснам, развесистым дубам и массивным клёнам. Мир за пределами нашего коричневого «Вольво» окрашен в зелёные и голубые краски, он полон счастья и жизни.


«Детка, всё это… лишь пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? Когда я буду точно знать, что они не смогут снова отобрать тебя у меня. Увезти в другую страну. Не приведи Господь. Родственники твоего отца, они ни за что не отпустят тебя. В их культуре у женщин совсем нет прав. Никаких. Для них женщины — мусор. Я не могу…»


«Мам, я знаю, знаю. Мы обсуждали это уже тысячу раз, — и тут я решила рискнуть. — Прости, что не надела солнечные очки. Прости, что посмотрела на того мужчину».


Она смотрит на дорогу впереди, подносит руку к губам, закусывая их, словно в попытке подобрать слова — язвительные или полные заботы, я не уверена. По её лбу идёт рябь морщинок, когда она бросает ещё один боковой взгляд на меня, проверяя, смотрю ли я назад, а я смотрю. Выражение её лица становится серьёзным. «Люси, прости, что нам приходится так жить». Поморщившись, она снова смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как у меня начались месячные несколько месяцев назад, моё тело и лицо стали меняться всё больше и больше, а она стала всё больше и больше морщиться. Возможно, это всего лишь моё воображение, но в последнее время она старается всё реже смотреть на меня, как будто один мой вид причиняет ей боль. А, может, мне просто кажется.


«Мам, я правда всё понимаю». И я не вру, я действительно понимаю. Мой отец — влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не признаётся, в какой, потому что не хочет, чтобы я начала гуглить и накручивать себя). Фамилию его она тоже не говорит, потому что по ней я сразу пойму, о какой стране идёт речь — уж больно его фамилия национально-окрашенная. Он родом оттуда, где, по её словам, у матерей совершенно нет прав на своих детей. Он уже один раз пытался сбежать со мной, но у мамы был свой план и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня и пустилась в бега. И теперь мы живём под другими именами и кочуем из штата в штат. Мы всегда используем одни и те же документы и вариации наших официальных имён, ведь мне нужно переходить в новые школы без каких-либо подозрений. Да и, как говорит мама, добыть первые липовые документы было довольно нелегко.