Раннее утро. Я открываю глаза на секунду и вижу, что мы на стоянке какого-то кемпинга. Снова засыпаю. Через два часа просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее сиденье.

Часы «Вольво» показывают десять утра. Ранним лазурным июньским утром мы пересекаем границу Массачусетса, где нас встречает большой зеленый знак со словом «BIENVENUE» и девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. А мы свободны? Я свободна? Бегать так постоянно... Переживать, что все начнется по новой.

«Добро пожаловать», - говорит мама, заметив, что я произношу эти слова, – «Bienvenue» по-французски означает «Добро пожаловать».

«Я догадалась по контексту, мам», - отвечаю я с ухмылкой.

Это не высокомерие. Так я даю понять, что принимаю, что готова согласиться с тем, что все нормально и стабильно, как обычно. Настолько стабильно, что мы можем весело подшучивать друг над другом. Я обернулась проверить в клетке Аллена, разомлевшего от кошачьей мяты, которую я скормила ему, чтобы он не нервничал в дороге.

Мама закатила глаза: «Как скажешь, острячка».

Она задумчиво улыбнулась мне, бегло поглядывая на дорогу, чтобы ровно вести машину по нескончаемому шоссе. Раз она улыбается и поддразнивает меня, значит, этим утром не будет винить меня в нашем побеге. Мы не ссоримся – я выдохнула и расслабила плечи. Но мне нужно быть аккуратнее. Не стоит поднимать эту тему, даже чтобы попросить прощения –мои извинения только дадут повод для ссоры. Мамино правило – никогда не возвращайся на место преступления.

По обочинам дороги высокая зелень всех возможных оттенков – от лаймового до густого лесного. Березовые саженцы, высокие сосны, лиственные дубы и крепкие клены – мир за пределами коричневого «Вольво» зеленый и радостный, и синий, и полноценный.

«Эта жизнь, малыш… только до твоих восемнадцати, хорошо? До тех пор, пока я не буду уверена, что они не смогут снова забрать тебя. Далеко от меня, в чужую страну. Боже, нет! Семья твоего отца никогда не позволит тебе уйти. Они считают, что у женщин нет прав. Никаких. Женщины – мусор. Я не могу…»

«Я знаю, мам. Я знаю. Мы обсуждали это миллион раз» – я решаю рискнуть, – «Извини, что забыла про темные очки. Извини, что заговорила с этим парнем».

Не сводя глаз с дороги, она поднесла руку к поджатым губам, думаю, в попытке сдержать слова — язвительные или полные любви, я не уверена. Она хмурилась, когда бросила взгляд в мою сторону, чтобы удостовериться, что я смотрю назад. И я смотрела. Её лицо было серьезным.

«Люси, я сожалею об этой жизни».

Она вздрогнула и вскоре снова уставилась на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались месячные, а тело и лицо стали все больше и больше меняться, она все чаще и чаще стала хмуриться. Может быть, я надумываю, но в последнее время мне кажется, что мой вид причиняет ей боль, поэтому она редко смотрит на меня. Или это только так кажется.

«Мам, честно слово, я понимаю».

Потому что это правда – я понимаю. Мой отец – влиятельный человек, имеющий многовековые связи с королевской семьей в какой-то другой стране (мама не хочет говорить, в какой именно, чтобы я не гуглила и не переживала). Она не называет его фамилию. Говорит, что фамилия сразу выдаст его страну и очень специфическую национальность. Она говорит, что отец из тех мест, где матери по закону не имеют никакого права забрать своих детей. Однажды он уже пытался скрыться со мной, но у мамы был план и свои связи. Когда мне было два года, она выкрала меня, и мы сбежали. И теперь мы живем с новыми именами и постоянно сменяющимися штатами. Мы всегда используем одни и те же документы и различные производные от официальных имен, потому что мне нужно спокойно переходить из школы в школу, да и, если на чистоту, мама рассказывала, что первые поддельные документы достать было достаточно трудно.