Раннее утро. Сквозь ресницы вижу какое-то кафе, понимаю, что мы на парковке и снова засыпаю. Через пару часов пробуждаюсь окончательно и перебираюсь на переднее сиденье.

Стрелки на часах в нашем «вольво» показывают десять. Ярко-голубым июльским утром пересекаем границу Массачусетса. Нас приветствует большой зеленый щит со словом «Бьенвеню» и лозунгом штата: «Свобода или смерть». На очереди Нью-Гэмпшир, уже одиннадцатый штат по счету.

«Свобода или смерть». А мы свободны? Скажем, я? Ведь живу в постоянной тревоге, что вот-вот опять придется бежать неизвестно куда.

- Добро пожаловать, - подсказывает мама, уловив движение моих губ. – По-французски «бьенвеню» – значит, добро пожаловать.

- Судя по всему, это ясно и без перевода, мамочка, - отвечаю с короткой усмешкой.

Я не строю из себя задаваку, а хочу показать, что принимаю и готова согласиться, что все идет своим чередом. Все в порядке, причем настолько, что можно позволить себе беззаботно подтрунивать друг над другом. Оборачиваюсь. Как там Аллен в своей клетке? Вроде спит как убитый. Специально подстелила ему кошачью мяту, чтобы не психовал в машине.

Мама сидит за рулем, то и дело поглядывая на бесконечную ленту автострады.

- Да ты у меня всезнайка, - она закатывает глаза и задумчиво, вскользь улыбается.

Раз подшучивает в ответ, значит, не собирается выговаривать мне за то, что я виновата в последнем побеге. По крайней мере, это утро обойдется без взаимных упреков. Что ж, камень с плеч, пусть и ненадолго. Однако осторожность не помеха, самой затеять этот разговор нельзя, даже если хочешь. Извинишься – получишь втык. Урок от матери: на место преступления не возвращайся.

Дорога утопает в зелени всех оттенков – от светлого, с желтизной, до насыщенного темно-зеленого. Мимо проплывают высокие сосны, молодые березки, густые кроны дубов и могучие клены. Зелено-голубой мир за окном коричневого «вольво» благополучен и полон жизни.

- Девочка моя, ждать осталось недолго… до твоих восемнадцати. Тогда я буду знать, что тебя не похитят снова. Живи в другой стране, подальше от меня… Хотя, боже, нет. Семья отца не даст тебе уехать, никогда. С женщинами не церемонятся, будто мы совсем бесправны. Не считают за людей. Я не могу…

- Знаю, знаю, мамочка. Мы проходили через это миллионы раз. – Пользуясь случаем, рискую. – Прости, что не одела темные очки и привлекла к себе внимание.

Мама следит за дорогой. В ответ зажимает рот ладонью. Боится дать волю чувствам? Слова застыли на губах, но какие - колкие или нежные, угадать невозможно. Нахмурив лоб, она искоса смотрит, надеясь встретить мой взгляд. Я наготове.

- Люси, - мама делает серьезное лицо, – мне очень жаль, такая у нас жизнь.

Поморщившись, она снова смотрит на дорогу. Недавно у меня пошли месячные, стали меняться фигура и внешность. С тех пор заметила: чем больше взрослею, тем чаще морщится, будто мой вид ее травмирует. Лишний раз теперь не взглянет, хотя могу и ошибаться.

- Ну что ты, мамочка. Я все понимаю.

И это правда. У влиятельного отца – исторические связи с членами королевской семьи какой-то страны. Мама не скажет, какой, чтобы я, погуглив, не наделала глупостей. Не скажет она и фамилию, по которой можно быстро вычислить, откуда он родом. Мама говорит, у женщин в той стране вообще нет законного права вернуть себе ребенка. Отец уже пытался меня похитить, но у мамы был план и свои хорошие знакомства. Мне исполнилось два года, когда она выкрала меня обратно, и мы ударились в бега. Теперь живем с двойными именами и постоянно меняем штаты. Чтобы гладко перейти из школы в школу, у нас есть дубликаты удостоверений личности с другими сочетаниями фамилий. Если честно, достать самый первый поддельный документ было ой как непросто. Мама знает, о чем говорит.