Светает. Я ненадолго просыпаюсь и вижу, что мы стоим на парковке на обочине шоссе. Я снова засыпаю. Пару часов спустя я просыпаюсь окончательно и переползаю на переднее пассажирское сиденье.

Стрелка часов нашей «Вольво» показывает десять утра. Десять часов ярко-голубого, раннего июньского утра. Мы выезжаем из Массачусетса, на границе нас встречает большой зеленый указатель со словом Bienvenue и девизом штата: «Живи свободным или умри». Наш одиннадцатый штат — Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Все время вот так, с места на место. Вечно как на иголках, что еще чуть-чуть и снова.

— Добро пожаловать, — говорит мама, заметив, что я читаю транспарант. — «Bienvenue» — это «добро пожаловать» по-французски.

— Я как бы поняла из контекста, мам, — отвечаю я, и ухмыляюсь краешком рта. Это не высокомерие. Я пытаюсь показать, что я принимаю правила игры, что я хочу и буду думать, что все в порядке и даже привычно — вплоть до того, что можно поддразнивать друг-друга, как в старые, счастливые времена. Я оборачиваюсь и смотрю на Аллена: он мирно спит, нанюхавшись кошачьей мяты, которой я щедро посыпала дно переноски, чтобы успокоить его чувствительные к переездам нервы.

Мама закатывает глаза.

— Извините, мисс Всезнайка. — Она осторожно улыбается в мою сторону, то и дело посматривая на дорогу, и мы мчимся дальше вдоль бесконечного шоссе. То, что она улыбнулась и поддержала нашу с ней шуточную перебранку, означает, что, по крайней мере, сейчас она не намерена отчитывать меня за этот побег. С чувством облегчения, что в ближайшее время ссоры не будет, я расслабляю плечи. Но полностью расслабляться нельзя, ведь если я подниму тему первой, даже для того, чтобы просто извиниться, мы обязательно поругаемся. Урок от мамы: никогда не возвращайся на место преступления.

По краям дороги — сочная зелень, вся гамма насыщенных оттенков от салатового до темно-изумрудного: молоденькие березки, высокие сосны, мясистые дубы и толстые клены. За пределами нашей коричневой «Вольво» царит синева, зелень и необъятное счастье.

— Зайка, эта беготня… пока тебе не исполнится восемнадцать, ладно? Тогда я точно буду знать, что они не смогут тебя забрать, как тогда. Забрать у меня, у матери, бог весть куда. Не дождутся. Семья твоего отца такова, что по-хорошему они тебя не отпустят, по их законам у женщины нет прав. Никаких. Женщина — никто. Ну как я могу…

— Мам, я знаю. Знаю. Мы уже буквально миллион раз об этом говорили.

Вдруг я думаю, что попробовать стоит, и говорю:

— Извини, что сняла очки. Извини, что привлекла внимание того парня.

Она не сводит глаз с дороги, подносит ладонь к губам и шумно втягивает воздух, наверное, чтобы заглушить собственные слова — злые они или ласковые, я не знаю. Она сморщивает лоб гармошкой, и бросает в мою сторону взгляд, чтобы убедиться, что я смотрю на нее. Лицо ее серьезно.

— Люси, мне жаль, что у нас такая жизнь.

Она хмурится и снова устремляет взгляд на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как пару месяцев назад у меня начались месячные, и мое тело и лицо стали меняться все больше и больше, она все больше и больше хмурится. Иногда, и, может быть, мне это только кажется, но последнее время ей как будто больно меня видеть, и поэтому она смотрит на меня все меньше и меньше. Наверное, кажется.

— Мам, серьезно. Я все понимаю.

Ну правда, понимаю. Отец — влиятельный человек, имеет многовековые связи с королевской семьей в какой-то там стране (мама отказывается говорить, в какой, чтобы я не гуглила и не психовала). Она отказывается даже назвать его фамилию, потому что фамилия его тут же покажет и страну его пребывания, и его весьма специфическое происхождение. Он родом оттуда, говорит она, где у матерей нулевые права на собственных детей. Он уже пытался сбежать со мной, но мама все продумала, к тому же у нее тоже были кое-какие связи. Мне было два года, когда она выкрала меня у отца, и мы от него сбежали. А теперь вот эта жизнь в бегах, с двумя новыми именами и бесконечными новыми штатами. Мы всегда пользуемся одними и теми же паспортами, меняем только сокращенные формы имен в этих паспортах, мне же каждый раз нужно официально переводиться в новую школу, и потом, если совсем честно, то и первые поддельные паспорта было достать непросто.